Стрела (Плененный любовью с исправлениями)

Грегор целовался с мастерством умельца, опытом повесы и знанием ученого. Он точно знал, как извлечь каждую каплю удовольствия из каждого ловкого движения. Он показал ей, как вращать языком вокруг его языка, как гладить, как двигаться, как дразнить, как наклонить рот и вбирать его глубже и глубже.
Кейт стала увереннее, возвращала поцелуй с нарастающим пылом, не уступавшим ему. Но этого было недостаточно. Даже когда Грегор выгнул ее и прижал теснее к своему телу, голод и желание, казалось, только усилились. Пыл превратился в неистовство – в жестокий шторм тяжелого дыхания, стучащих сердец, стиснутых губ и сплетающихся языков.
Это было совсем не похоже на контролируемые поцелуи, которые он раздавал раньше. Он был грубым, настойчивым и яростно страстным. Ненасытным. Он целовал Кейт так, словно может умереть, если не получит ее. Словно для него она единственная женщина на свете, и ему никогда ей не насытиться.
И Кейт знала, что никогда – никогда – не сможет насытиться им. Грегор Макгрегор стал первым мужчиной, которого она поцеловала, и последним. Если ей и нужны были доказательства, что они предназначены друг для друга, то теперь они у нее появились. Она создана для него, и он больше не может это отрицать. Его горячие собственнические прикосновения не могут врать. Грегор заклеймил ее своим ртом, языком, руками, заявляя права на каждый ее дюйм.
Ощущения стали жестче, накатывали на нее быстрой лавиной чувств и ощущений. Его щека, царапающая ее чувствительную кожу. Влажное тепло его рта на шее. Ее грудь, прижатая к его груди. Соски, напрягшиеся под его пальцами. Отпечаток его ладоней на ее бедрах. Ее ягодицах. Ладоней обхватывающих ее, поднимающих, прижимающих к его…
Всемилостивый боже!
Сердце Кейт затрепетало от его размера. Она чувствовала его, толстый и твердый, прижимающийся к ней длинный стальной стержень, вызвавший горячий прилив влажности между ее ног. Зная, что происходит между мужчиной и женщиной, Кейт подумала бы, что это невозможно.
Но когда Грегор начал двигаться, она передумала. Жар наступал. Грудь стала тяжелой, а все тело – мягким и словно расплавленным. Гибким. Податливым. Готовым.
Грегор успел обхватить Кейт за шею, прежде чем ее ноги отказали. Она вся горела, дрожала от чего-то. Она с трудом держалась на ногах, и все же ей необходимо было…
Двигаться. Кейт едва не зарыдала от облегчения – так ей было хорошо с ним. Осторожные движения бедер стали резкими, ее тело требовало больше давления, больше движений, больше удовольствия.
И господи, сколько удовольствия он ей доставлял. Его рот, его язык, его стальная твердость.
Но ее жадному телу было все мало. Боль усиливалась. Становилась все настойчивее. Ее тихие вздохи превратились в стоны, просьбы – в мольбы – освободить ее от неистового беспокойства, нарастающего внутри. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под ее пальцами, пока он тоже борется с требованиями его страсти.
Сейчас случится что-то прекрасное, и Кейт не могла дождаться – она действительно не могла ждать, – когда узнает, что это.
Грегор впал в безумие. Только так можно объяснить, что происходит. Чем, кроме безумия, оправдать темный огонь желания, пожирающий его мозг, лишивший его рассудка и превративший хваленую сталь его самоконтроля в горстку пыли?
Он знал, что должен остановиться, но не мог заставить руки отпустить ее. Она была такой вкусной. Губы – такими сладкими. Кожа – такой нежной. Рот – таким горячим. Тело – таким тугим и крепким.
Кейт была отзывчивой? Это еще мягко сказано! Она была подобна бочонку черного пороха, готовому взорваться от малейшей искры. Его искры. И от ее силы и опасности Грегора охватывала дрожь, хоть он и знал, чем это грозит.
Еще только одна минута, еще одно прикосновение. Но этого было недостаточно. Не будет достаточно, пока он не окажется внутри нее, и она не будет выкрикивать его имя, пока ее тело раскалывается под ним вдребезги.
И даже этого может оказаться недостаточно!
 
Грегор отогнал случайную мысль. Это просто нелепо. Это просто похоть, вот и все.
Но он никогда прежде не испытывал такого желания. Желания, столь неприкрытого, и примитивного и наполняющего слепой необходимостью сделать женщину своей. Желания, не знающего границ чести. Желания, которое все нарастало и не отпускало его. Оно захватило его и держало – твердо и крепко.
Да, и он был твердым. Как камень. Кейт прижималась к нему, издавая негромкие хриплые стоны удовольствия, и Грегор, понимая, насколько она близка к тому, чтобы вознестись на вершины блаженства лишь от ощущения его члена между своих ног, чуть не сходил с ума.
Прямо во дворе, в тени бараков, посреди бела дня, когда кто угодно может их увидеть, он чуть не заставил ее достичь пика удовольствия и потерял голову, как оруженосец со своей первой служанкой. Осознание этого – небольшое вторжение реальности в его полубезумный мозг – дало ему необходимые силы, чтобы остановиться. Резко. С несколькими отборными проклятиями.
Кейт пошатнулась, но смогла удержаться на ногах и не упасть, к счастью, потому что он был не в состоянии реагировать.
Его тело горело. Каждый мускул был напряжен до предела, пока он старался восстановить контроль над вожделением, по-прежнему бушующим у него в крови, как лесной пожар. Грегор был натянут, как тетива одного из его луков, заряжен, нацелен и готов выстрелить. Одно прикосновение, малейший повод, и Кейт снова окажется в его руках.
Он не должен этого делать. Никогда больше. Он хотел сделать это прямо сейчас. Особенно когда она смотрит на него по-прежнему затуманенным от страсти взглядом, щеки ее раскраснелись, а губы распухли от поцелуев. Господи, какая она сладкая! Отзывчивая. Нетерпеливая. Страстная. Такая страстная, как он и подозревал. Нет, даже больше!
– Что случилось?
Я чуть не удовлетворил тебя. Я потерял голову и зашел слишком далеко.
Но этого Грегор не сказал. Он ухватился за остатки рассудка и заставил кровь остыть.
– Я подарил тебе твой первый поцелуй.
И чуть не дал гораздо больше.
– Почему ты остановился?
– Потому что все закончилось.
Ее брови сошлись на переносице.
– Было не похоже, что закончилось.
Господи, помоги! Грегор чуть не зарычал. Было бы здорово, очень здорово, особенно сейчас, когда он пытается не думать об этом снова, если бы Кейт не говорила все, что приходит ей в голову.
– Но так и есть. Тебе придется поверить мне на слово.
Она уставилась на него и, кажется, собралась заспорить. Но потом ее губы сложились в слабой, может, даже немного застенчивой, улыбке.
– Это было чудесно, но, вероятно, в следующий раз ты мог бы продолжить…
– В следующий раз? – Что-то подозрительно похожее на страх заставило его голос прозвучать громче и жестче, чем он намеревался. – Никакого следующего раза не будет.
Улыбка испарилась.
– Что ты имеешь в виду? Я думала…
Ее голос прервался, и она посмотрела на него с таким замешательством, что Грегор чуть к ней не потянулся. Чуть. Но ничего не изменилось – только теперь он знал, насколько опасно к ней прикасаться. Он ей не подходит, и как бы ему ни хотелось стать тем, кто покажет ей страсть, он не имеет на это права.
Его инстинкты бунтовали, но он оттолкнул их.
– Это был просто поцелуй, Кейт. Не придавай этому большого значения. Ничего не изменилось.
Кейт потрясенно его разглядывала, замечая упрямый подбородок, который она все еще чувствовала царапающим ее шею, пока Грегор целовал ее. Всего лишь поцелуй? Ничего не изменилось? Как Грегор может такое говорить? Может, она невинна и неопытна, но она не дура. Этот поцелуй что-то значил – и не только для нее. Он тоже это почувствовал, пусть и хочет, чтобы она думала иначе.
Да, именно этого он и хочет. Кейт сощурилась.
– Значит, ты утверждаешь, что ничего особенного не почувствовал?
Ответом ей была порочная зеленая искра в божественных глазах.