Стрела (Плененный любовью с исправлениями)

Умно. Грегор остановился, поняв, чего она добивается: заставить его признать что-то, чего он не желает признавать.
Он не может позволить Кейт продолжать эту игру. Пора разорвать узлы, которыми девчонка его связала. Она слишком разошлась после того, что он по недосмотру показал ей той ночью. Но он играет в эти игры намного дольше, чем она.
Грегор медленно улыбнулся.
– Да, ты права.
Она моргнула.
– Правда?
– Может, не отец – я не такой уж старый – но определенно старший брат. – Кейт выглядела шокированной. Он пожал плечами, словно тут больше не о чем говорить. – Я просто пытаюсь оградить тебя.
Она неуверенно сглотнула. Если бы ее близость не оголяла каждое нервное окончание его тела, он бы этому обрадовался.
– Оградить от чего?
Он одарил ее самой лучшей коварной улыбкой.
– От зрелища, которое может шокировать твой девичий взор, в случае если у меня будет компания.
Кейт потрясенно втянула воздух – эта мысль точно не приходила ей в голову. Но если Грегор думал, что ее так легко обескуражить, то он ее явно недооценил. Девчонка слишком упряма и самоуверена. Напротив, как показало ее приключение у реки, она не бежала от драки, даже если шансы были не в ее пользу. А поставить на него было точно плохой затеей.
Потрясенный вид испарился, и державший его взгляд стал гораздо более понимающим и упрямым, чем ему хотелось бы.
– В замке очень мало мест для уединения, Грегор. Уверена, у тебя нет ничего, чего бы я не видела раньше. – Взгляд, окинувший его торс и напомнивший, что именно она видела, был прищурен и, кажется, не слишком впечатлен. Хотя какого черта его это задевало, он не знал. Он не хотел, чтобы она восхищалась его телом. Но с кем она, черт подери, его сравнивает? За последние годы он, конечно, прибавил в весе, но это все мышцы и…
Он остановился. Господи, что она с ним делает?
– Хотя ради спокойствия детей… – прибавила Кейт. – Надеюсь, тебе удастся свести свою «компанию» к минимуму.
Она снова это сделала? Заставила его защищаться. Почувствовать себя полным болваном. Распутным болваном.
С кем он ложится в постель – это его дело. Грегор не обязан ей ничего объяснять. Он может привести женщину в свою спальню, если захочет.
Но, черт подери, это ее обидит, и что-то внутри него восставало против этой мысли.
Слова Кейт, однако, напомнили ему о другой проблеме. Каждый раз, когда он пытался поговорить с ней о «детях», она находила отговорки. Кажется, единственным способом избавиться от нее, было объявить, что он находился на смертном одре со стрелой в горле, в то время как был зачат Эдди, и патрулировал Западные острова, разыскивая Джона Лорна в те месяцы, когда была зачата Мадди.
– Кстати о детях, ты уже устроила, чтобы их забрали…
– А вот и они, – перебила Кейт. Он практически слышал облегчение, вызванное очередным избавлением от необходимости обсуждать этот вопрос при появлении Этти, Лиззи, черноволосого жулика, ребенка, обладавшего способностью писаться каждый раз, когда Грегор оказывался поблизости, и банши в обличие светловолосого младенца. – Нам стоит отправляться, если не хотим, чтобы отец Роланд сердился на нас за опоздание.
Она попыталась скрыться, но Грегор поймал ее за руку.
– Разговор еще не закончен, Кейт.
Она взглянула на него, и от чего-то в ее выражении, черт, от всего в ее выражении, ему захотелось ее поцеловать.
– Нет. – Ее глаза смотрели испытующе. – Нет, не закончен.
Грегор бы, может, и порадовался ее покладистости, если бы не знал, что она говорит не о детях.
Он не знал, что Кейт там себе напридумывала, но она ошибается. И с каждым днем становилось все понятнее, что так или иначе ему придется ей это доказать.
Компания. От одного этого слова уверенность Кейт пошла трещинами. Он же не притащит женщину в свою спальню… правда? Однако, учитывая, что Грегор с той ночи в коридоре отказывался признавать свое к ней влечение, Кейт начинала подозревать, что может и привести.
Кажется, ей придется приложить всю свою бдительность и изворотливость, пока Грегор не будет готов принять то, что между ними происходит.
 
Во время долгой «доступной» проповеди отца Роланда, звучавшей больше на гэльском, чем на латыни, Кейт полностью погрузилась в мысли, как уберечь его от самого себя. По какой-то иронии судьбы сегодня священник вел беседы о целомудрии и привел в пример монахиню, которая выколола себе глаза и послала их королю, чтобы только не быть предметом его страсти (Кейт полагала, что в этом было бы больше смысла, если бы король выколол глаза себе), до тошноты все тянул и тянул пассажи из Евангелия (на латыни), которых она не понимала.
Не приходилось удивляться, что Грегор решил усесться за несколько скамей от нее и детей. Он был непреклонен в стремлении избавиться от них, и Кейт все сложнее и сложнее убеждать себя, что он передумает. Но поскольку она тоже не собиралась менять своего мнения, они оказались в тупике.
Терпение – напомнила она себе. Но было тяжело. Во всех отношениях. Не только из-за детей, но и ждать, когда Грегор признает происходящее между ними – особенно со всеми этими женщинами, за которыми надо следить.
С тяжестью на сердце Кейт наблюдала, как после окончания мессы женщины тут же налетели на него как саранча. В прошлые три дня в Данлионе было то же самое, как только новости о прибытии красавца достигли маленькой деревушки и ее окрестностей. Приезд Грегора всегда вызывал ажиотаж, и женщины являлись в Данлион, чтобы увидеться с лэрдом под любыми, самыми нелепыми предлогами.
Он воспринимал внимание как должное. Улыбался, флиртовал и был очарователен с каждой из них. Со всеми, кроме Кейт, и в первый раз это ее задевало. Она ревновала. И не важно, сколько раз Кейт повторяла себе, что эти женщины для него ничего не значат – ей так и не удавалось заглушить тихий голосок, напевавший, что и она не более ценна для Грегора.
И все же Кейт вспоминала слова леди Марион: «Будь терпеливой, милая. Эти женщины ничего не стоят. Когда он найдет подходящую женщину, будет верен ей всегда». Но отношения Грегора с неподходящими женщинами и были проблемой. Его мать догадывалась о чувствах Кейт и, пытаясь ее подбодрить – ничто бы так не порадовало ее, как увидеть их вместе, – рассказала ей о том, что случилось с женой его брата. Как та женщина использовала Грегора, чтобы заставить старшего брата ревновать и сделать ей предложение.
Кейт вышла с Джоном наружу, где в церковном дворе собрались жители деревни, наслаждавшиеся солнечным зимним утром. Один из сыновей магистрата – Фаркуар, вспомнила она, – остановился поговорить с Джоном, и Кейт воспользовалась возможностью оглянуться на Грегора, который все еще оставался в церкви, пытаясь выбраться из толпы.
Увидев, с кем он разговаривает, Кейт пожалела, что посмотрела. Она напряглась и стиснула зубы. Шинейд Макиан, обожаемая дочь богатейшего в округе вождя, подружилась с Кейт, когда та впервые появилась, но быстро бросила ее, когда стало понятно, что эта дружба не сблизит ее с Грегором.
Светловолосая, голубоглазая, с округлостями во всех нравящихся мужчинам местах, Шинейд была едва ли не самой красивой женщиной в Шотландии. И поэтому она полагала, что предназначена для Грегора. В том, что он сам был с этим не согласен, Шинейд винила Кейт, хотя та ни разу не сказала против нее ни слова (хотя слов у нее имелось предостаточно).
Отвернувшись от девицы, которая годами старалась сделать ее жизнь невыносимой, Кейт с радостью увидела, что Пип болтает с несколькими деревенскими ребятами. Включая Уилли. Этти держала Эдди под контролем, но Лиззи выглядела совершенно измотанной с извивающейся Мадди на руках, так что Кейт предложила ненадолго ее освободить. Найдя на задворках церкви небольшой свободный уголок, она отпустила малышку побегать, а потом подхватила ее и закружила, пока они обе не раскраснелись от смеха.
– Как мило.
При звуке насмешливого голоса Кейт замерла. Крепко прижав Мадди к груди, словно стараясь защитить от яда, она обернулась к Шинейд. Рядом с ней, как всегда, стояла пара подружек. Элис и Дейрдре говорили редко, их задачей было просто поддакивать Шинейд.