Только твоя (СИ)

Темно, душно, воняет машинным маслом, отсыревшим деревом, тухлой рыбой и тиной. Голова не просто ломит – она раскалывается на части, и каждая часть вопит от нестерпимой боли.
Пытаюсь открыть слезящиеся глаза и сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но получается паршиво. Слишком темно и слишком плохо… а еще так страшно хочется пить. Хотя бы глоток.
К счастью, замечаю рядом пластиковую бутылку воды, ослабевшими пальцами отвинчиваю крышку и осушаю тару досуха. Сознание – липкое, тревожное, посещает на какие-то доли секунды.
Где я? Что произошло? Почему так качает?
Но ответ не успевает прийти – разум заволакивает мутным туманом полусна- полубреда. А потом я снова проваливаюсь с спасительную черную бездну.
* * *
– Эй, просыпайся, ты долго собралась тут дрыхнуть? – ощущаю удар по щеке. Не очень больно, скорее неприятно.
У мужчины сильный акцент, русский однозначно не его язык.
Открываю глаза и щурюсь от неприятного тускло-желтого света.
Напротив меня стоят двое в черном, и обоих я абсолютно точно не знаю. Они о чем-то говорят на непонятном языке, то и дело показывая на меня пальцем. Кажется, они полуругаются-полуспорят, и будто не слишком довольны.
Глаза немного привыкают к свету, и я осматриваюсь по сторонам. За мясистыми спинами мужчин стоит железная двуспальная кровать, укрытая пестрым покрывалом. Правее еще одна.
Везде развешаны какие-то тряпки, разноцветные платья, парики и боа. Между койками втиснут косметический столик, из десяти ламп горят только четыре или пять, столешница неопрятно завалена разномастной косметикой.
А этот запах… затхлости, пота, приторно-сладких духов, сигаретного дыма и давно немытых тел.
К горлу подкатывает тошнота и приходится приложить немалые усилия, чтобы меня не вывернуло под ноги этим странным мужикам.
Откидываюсь навзничь на подушку и вижу на втором этаже, надо мной, свисают чьи-то женские ноги с ярко-красным педикюром.
– Давай, поднимайся, сходи в душ и съешь что-нибудь, – отдает указание тот же, что разбудил меня, на ломаном русском. – Я приду завтра. А вечером к станку. Лили́! – приказным тоном зовет он и продолжает что-то говорить на то ли арабском, то ли турецком девушке с алыми ногтями.
Она отвечает ему что-то, он ухмыляется, пихает локтем второго и оба гортанно ржут, обнажая крупные пожелтевшие зубы, а потом наконец-то уходят, оставляя меня и незнакомую девушку наедине.
Что происходит? Где я?
Почему они говорят на чужом языке?
Все происходящее кажется каким-то сюром, продолжением нелепого сна. Но у меня слишком мало сил, чтобы в одиночку разгадывать сейчас этот сложный ребус.
– Есть здесь вода? Очень пить хочется… – произношу в пустоту. – Эй! Ты говоришь по-русски?
Девушка спрыгивает на пол: молодая, худая, бледная, с большими карими глазами.
– Я тебе больше скажу, здесь только ты и я говорим по-русски. Эмин. Ну еще Гюрхан чуть-чуть.
– Где – здесь? Кто такой этот Гюрхан? – пробую принять вертикальное положение, но сильно качает, как после долгой болезни или продолжительного голода. Цепляюсь за край кровати, чтобы не упасть и все-таки сажусь.
– Гюрхан– это который с тобой говорил, он тут главный. Тебя привезли сегодня утром, ты спала как убитая.
– Привезли?
– Ну да. Ты совсем ничего не помнишь? – садится со мной рядом. Только сейчас замечаю, на какой убогой постели я спала. Кажется, на ней спали до меня минимум пятьдесят человек. Одновременно. И забыли постирать наволочки. Но судя по беспечному лицу этой Лили – волнует данный факт только меня. – Занесли, положили. Ты несколько часов спала, и я слышала, что до этого вообще почти двое суток. На корабле.
– Извини, я вообще ничего не понимаю. Какие двое суток? На каком еще корабле? Я не могла столько проспать и настолько ничего не запомнить.
– Могла, – грустно улыбается она, обнажая ряд мелких зубов. – Смотря чем накачали. Можно и неделю проваляться.
Накачали? Меня?
Кто?
Ничего не помню. Абсолютно. Помню как была дома… говорила с Артемием…
 
В глазах темнеет.
Артемий! То, что он мне выболтал… Его признание! Нужно срочно рассказать Дамиану!
А тут вспоминаю самое страшное.
Дамиан и Ийя… на ее кровати.
Он снова меня предал, и я от него ушла.
– Где мы? – пытаюсь резко встать и больно головой удаляюсь о второй этаж кровати. Опускаюсь обратно, пытаясь сосчитать мелькающие перед глазами звезды. – Что это за место?
– Так Турция же.
– Турция?!
– Ну да, Аксарай. Не слышала?
– Подожди, стоп! Я никак не могу быть в Турции, я живу в России. Это какой-то бред! У меня там мама, брат… – чуть не добавляю "любимый мужчина".
Дамиан переспал с Ийей? Мне это не приснилось?
Слабость, боль, шок. Непонимание.
– Если ты здесь, значит, ты кому-то помешала, – дергает тощим плечом Лили и добивает окончанием фразы: – Или тебя как и меня продали.
  
Часть 32
 
– Чего? – в ужасе поворачиваю голову на девчонку. – В каком это смысле "продали"?
– А в таком. Самом обыкновенном. Мой отчим настоящая сволочь, после смерти матери я стала ему помехой, поэтому он выпихнул меня сюда "работать", – невесело усмехается. – Я профессиональная танцовщица, двенадцать лет балетом занималась, мечтала покорять главные сцены мира, но, как видишь, сижу здесь.
– Где "здесь"?
– Клуб "Джамбо". Самое злачное заведение самого криминального района Стамбула.
– Подожди, не сходится, – цепляюсь за соломинку, – я вообще не умею танцевать. Поэтому я никак не могла оказаться здесь! Это исключено!
– Виолетта… Ты же Виолетта? Я слышала твое имя. Дело в том, что в "Джамбо" совсем не обязательно уметь идеально танцевать, главное, иметь смазливую мордашку и приличную фигуру. И попадают сюда не совсем по своему желанию, а если быть точнее – это практически рабство. Да, на наших ногах отсутствуют кандалы, но мы по сути заперты здесь. Ни у кого из наших девочек нет паспорта, телефона, каких-то связей с родными. Вернее, практически у всех тут вообще нет родных… Это удобно, – снова дергает плечом.
– Для кого удобно?
– Для тех, кто держит клуб, конечно. Ведь если нет родных, значит, никто не станет тебя искать.
– Но у меня есть родные! И искать меня точно станут! Я вообще не понимаю, как оказалась здесь! Почему…
– Возможно, ты перешла кому-то дорогу… – достает из растянутого кармана шорт пилку для ногтей и усердно принимается за маникюр. – Может, кому-то помешала. Были такие?
Артемий… Если кто и мог провернуть подобное, то только он! Я узнала о его махинациях, он ударил меня по голове… Учитывая, какими вещами он занимался раньше, таких друзей как Гюрхан у него наверняка в изобилии.
Неужели он каким-то образом смог переправить меня в Стамбул?
Хотя почему "каким-то"... Если заплатить "правильному" человеку, тебя отправят на корабле хоть на Северный полюс.
А я точно плыла на корабле, смутно, но я это помню.
Все это просто не укладывается в голове.
– Если здесь все так плохо, то почему никто из вас не вызовет полицию? Не устроит шумиху в интернете? Не обратится на телевидение, в конце концов! Сейчас существует масса передач, которым только подавай жареные факты. В современном мире теме сексуального рабства и харассмента отведена жирная ниша. Мы не с девятнадцатом веке, не должно быть такого!
– Ты шутишь? – и улыбается. Она только что рассказала мне чистейший ужас и улыбается! – Я же сказала, что у нас нет телефонов, ни у кого. Нет выхода в интернет. И посетителям, что ходят сюда, строго запрещено идти с нами на какие-то не оговоренные правилами клуба контакты. Да и если честно – им наплевать. Они нас и за людей-то не читают.
– Кого – вас? Чем вы здесь занимаетесь?
– Танцуем, развлекаем публику. К слову, ужасно неблагодарную.