Ведьмина ночь (СИ)
Подозреваю, многих это не обрадовало.
— Жена его умерла. Он новую искал… тогда-то все и приключилось.
— Мор?
— Что? Нет, ведьма. Все беды от ведьм.
Между прочим, я тоже как бы… пусть и не самая могучая, но все же.
— Земли сии особые. Тут рядом корень идет от древа миров, а под ним — родник, что силой особой полон, он-то и пробивается, а где и не пробивается, там сам воды питает. Оттого всегда и тянуло сюда иных, тех, кто не рода людского… ведьм вот. Одну-то он и повстречал. Красивую…
Я перебирала драгоценные камушки.
Успокаивает, однако.
— Волос у неё золотой был. А все полозовичи до золота падкие… и собой была хороша. Молода, но силы немалой. Ему бы в жены позвать, но…
— Не позвал?
— Позвал. И даже сочетался браком по старому завету. Клятвами обменялись…
Идиот.
Нет, я уже чувствую, что он натворил. И былая жалость тает снегом весенним. Ну вот же… браком… по старому завету… так и стоит в ушах знакомое, мол, кому нужны эти клятвы. И штамп — это лишь штамп, ничего-то он к любви не прибавит.
И еще что-то. Вроде того, что мы любим друг друга и это главное.
— Она понесла от него дитя, мнила, что княгинею войдет в дом его, да…
— Другая вошла, да?
Змеевна склонила голову, будто она была виновата.
— Княжеская дочь…
Надо же.
Времена-то идут, годы, столетия, а ничего-то не меняется. Княжеская ли, генеральская ли, главное, что из семьи правильной да со связями.
Куда уж тут нам, ведьмам, с такими тягаться.
— Может, он и не хотел. Но вышло так, что не так-то просто сотворить державу, какую он желал. Что и врагов много, и ненавистников. А союзников, тех мало. Он все новых искал… тут аккурат свара случилась с другими княжичами…
Стояние при Упыревке?
Упырьграде.
—…и весьма надеялся он, что отец да братья младой княгини ему помогут.
Только ведьма чаяний не разделила.
— Что тогда произошло? Куда подевалось войско, город… все?
— Того не ведаю, — она покачала головой. — Я его упреждала, что негоже вот так… и клятву он все ж приносил. Слово давал.
Слово дал.
Слово взял.
— Нет, не то, — Змеевна снова провела ладонью по волосам, правда, камни ныне посыпались алые, что твое пламя. — Чтоб оно так просто было… он клялся и признал её женой. Пред людьми. Пред богами. Многие слышали. Многие… не поняли бы, когда бы он другую в терем привел. Но он привел. Знаю, что сперва ведьму из терема выставили, в дом старый воротиться заставили и её, и дитя. После уж молодую привезли с сородичами. Но… слухи пошли по городу. Всякие. А те слухи было кому слушать. И не все из пришедших новому богу кланялись. А тут ведь… особые места. И богов чтят. Всех. И не суть, какой ты веры, но коль слово дал, то…
…то так просто не спрыгнешь.
И начинаю подозревать, что все куда как гаже, чем я себе придумала.
— Может, тогда-то и рушиться стало? Свадьба эта или другое что? Может, мало показалось кому ведьме от дома отказать? Там, в землях дальних, неугодных жен случалось отсылали куда. В… дома молельные.
— Монастыри?
Змеедева нерешительно кивнула.
— Якобы господь брал их своими невестами. Хотя тоже странно… мой отец обо всех женах своих заботиться, а тут селить в камне, целыми днями молитвы читать заставляет…
Ведьму в монастырь… так себе идея. Честно.
— Она не захотела?
— Скорее уж он понял, что тут все иначе. То, что добре и обыкновенно на чужбине, того у нас не поймут.
Да и монастырей в окрестностях, подозреваю, было не так, чтобы много. если вообще были.
— Хреновая ситуация. От слова не откажешься. В монастырь не отошлешь… а новая жена нужна.
Чуть склоненная голова показывает, что права я.
— Он её убить решил?
Так… уточняю. А то вдруг все-таки ошибаюсь…
— Я не знаю. Точно — не знаю. Ведьмина ночь была накануне. А после нее мир долго отходит. Отдых ему надобен. Оттого и не ворожат ни тут, ни там…
…потому как нестабильное энергетическое поле земли отрицательно влияет на заклятья. И зелья не варят. И вовсе стараются лишний раз из дому не выходить, те, в ком сила гудит.
— Я услышала лишь, как содрогнулась земля, Словом разбуженная. Тем, которое каждая тварь, в ком искра силы есть, произнести способна. И кровь её, душа её, зароком слову этому станет.
Змеевна вскинула очи.
— Я послала к нему слуг своих, всех, кто был. Всех гадов лесных да болотных. И глазами их я видела озеро, но не видела города. Лишь волны поднимались до самых до небес…
— А князей?
— Князей? А… да, приходили какие-то с войском. Постояли там, у ведьминого поселка, и ушли. Чего им тут делать-то?
То есть стояние при Упыревке все же состоялось.
— Ты… не говорила с ней?
— Хотела. Я вышла, когда пришел мой час. И не нашла ничего. Не стало ни озера, ни города, ни людей, кроме тех, что в малом поселке были. Да и они в те места не заглядывали, проклятыми почитая.
Я думаю.
И…
И что? Все на этом?
— Но я чуяла ведьмину силу. И её саму. Рядом, но опричь. Ни живую, ни мертвую, но укрытую будто то ли пологом, то ли еще чем. А чем? Как? Я силилась, да не сумела пробиться сквозь стены, за которыми она лежала. И к нему тоже, к сыну моему… а ведь и он был жив. И рядом. С нею. Она прокляла его. И закляла. Собственной душой, — сказала Змеедева тихо. — Положила в могилу живым, и сама в нее сошла же… или сошла и утянула? Не знаю. Знаю лишь, что и по сей день они оба там. До скончания веков. Или пока не вернется сюда их дитя.
И еще тише добавила:
— Проклятое.
Глава 17
Разбудил меня стук в окошко. Такой вот… бамц и тишина. А потом опять — бамц. И снова тишина. И главное, бамцы эти слышу я четко… а встать не могу.
Не сразу.
Тело со сна тяжелое, как не мое. И пальцы замерзли. Летом. Под пуховым одеялом. И в груди тоже холодно. А во рту сушь стоит. Только и можется, что губы облизывать.
А тут этот…
Бамц.
— Погоди, — из горла донесся сип. Я перевернулась на бок, а там и ноги спустила. Села, пытаясь сообразить, на каком вообще свете нахожусь.
Приснись жених…
Чтоб еще когда-нибудь я взялась гадать.
Бамц.
Я оперлась на кровать обеими руками и встала-таки. А на пол что-то посыпалось, мелкое… потом разберусь. До окна дотянуть бы…
Оно рядышком вроде бы.
Бамц.
Что за… доберусь, узнаю, кто шалит и уши оборву. Или прокляну. Точно, прокляну, чтоб уши эти отвалились.
Я дернула створку и…
Бамц!
— Да чтоб тебя! — мой вопль пролетел над сонным городом. А я потерла лоб.
— Извините! — донеслось снизу. — Я не нарочно!
Мне от этого не легче!
Я легла на подоконник.
— Ведьма? — уточнил тип.
Совершенно, между прочим, незнакомый тип. Наглый. А как еще назвать человека, который в шестом часу утра кидается камнями в чужое окошко. В это время любая женщина, до сроку разбуженная, такою ведьмой обернется, что и зачарованной книги не надо.
— Сам дурак, — я потерла лоб. Больно, между прочим. Очень! И наверняка, шишка будет.
— Я же извинился!
— И что?
Тип огляделся. А потом вдруг дернулся и прижался к стене.
— Эй… — я свесилась с подоконника, правда, ухватившись за него обеими руками. Причем крепко так, ну, на всякий случай. Не хватало еще сверзнуться по-за какого-то там… кстати, как он через забор-то перелез? Или калиткой воспользовался? Хотя вчера курьер не смог и через калитку.
Этот же…
Пока я соображала — а соображалось спросонья ну очень туго — тип принял свое решение и, вцепившись в ветви винограда, бодро по ним пополз.
— Вы что творите! — возмутилась я. Вполне искренне.
— Тише… — донеслось снизу. — А то услышат!
— Кто?
— Невесты, — левая рука типа оперлась на подоконник и когтистые пальцы попытались впиться в дерево. Но то явно было зачарованным, потому пальцы соскользнули. — Ой…
Я успела перехватить наглеца за рукав.