После измены (СИ)

  
Глава 16
 
Фантастический запах мяса будоражит воображение и раздражает вкусовые рецепторы.
Желудок мой страдает и урчит, потому что такой ни с чем не сравнимый аромат вызывает только одно желание: наброситься на любую еду, что попадёт под руку.
Даже Сенатор страдальчески облизывается и со скупой надеждой посматривает на спину хозяина.
Пока Йохан колдует над овощным салатом, сразу же отказавшись от любой помощи, мы с Алисией работаем над несложными упражнениями с лентой. Я показываю, как правильно выполнять кистью вращательные движения.
Терплю еще немного…
Наконец, я сдаюсь. Подговорив малышку, я все же приближаюсь к мужчине. Мы с Алисией на пару начинаем абсолютно невежливо хватать со столешницы листья салата и отправлять в рот вместе с помидорками. Получив шутливую взбучку, начинаем переносить подготовленные тарелки и стаканы на стол. Алисия несёт приборы и хлеб. Даааа уж. Помню я, как желудок сводило, когда в детстве хлеб или булочки попадали в поле моего зрения. А что? Рассчитываешь на перспективы — ограничивай себя уже сегодня.
Как только стол полностью оказался подготовленным к «торжественному» обеду, Йохан отошел за соком, а Алисия громко запричитала, что нужно ещё стул принести.
— У меня идея!
И подпрыгивая помчалась к стоящему неподалёку мягкому креслу-мешку.
— Только вот здесь торчит что-то. Сейчас я вытащу. Сенатор! Помогай!
А дальше все происходит будто в замедленной съёмке.
Алисия увлечённо наполовину расстёгивает чехол. Собака на всех парах несётся к маленькой хозяйке.
А я вздрагиваю.
— Нет! Стой! Сенатор, нельзя!!! — резкий окрик Йохана отходит на второй план, по сравнению с громким глухим звуком: пёс все же запрыгнул на бесформенный мешок. И в одно мгновение комната озаряется белой вспышкой. Из кресла вырвались наружу тысячи мелких, размером с миллиметр, липнущих ко всему шариков пенопласта (прим. автора: на самом деле это наполнение называется пенополистерол, но мы для облегчённого восприятия упростим).
— Кресло порвалось же вчера… — вымученно заканчивает Йохан, безуспешно стирая с лица наэлектризованный наполнитель.
Собака начинает взволнованно соскребать лапами с морды прилипшие шарики. Но это бесполезное занятие: они тут же липнут обратно. Даже у меня не выходит полностью освободить от них лицо.
Алисия испуганно зовёт дядю.
— Потрясающе, — угрюмо рубит Йохан, недовольно оглядывая неприглядную картину и пытаясь стряхнуть с себя хотя бы часть «сухого снега» после того, как очистил мордашку племянницы.
Пёс замирает одновременно с Алисией. На мужчину оба глядят затравленно.
— Что теперь будем делать? — резковато уточняет Йохан. Алисия и Сенатор не сговариваясь виновато отходят на шаг назад. А пёс ещё и тяжело сглатывает.
Я потрясённым взглядом скольжу по поверхности стола: обед наш накрылся медным тазом. Ну… точнее, невесомыми шариками, которые лежат повсюду… все старания хозяина дома насмарку.
— Для начала было бы неплохо прибраться, — смело озвучиваю свои мысли.
Почему-то хочется улыбаться. Ситуация комичная. Комната ВСЯ нуждается в уборке.
— Давайте я… робота принесу… — робко предлагает малышка.
— Отлично! — поощряю ребёнка. — А я со стола пока уберу.
Йохан выглядит растерянным. И жутко расстроенным.
Пёс оказался умнее, чем я предполагала. Он виновато плетётся к креслу, осторожно цепляет челюстями порванный край и начинает тащить источник мусора к выходу.
— Ну почему, почему я сразу его не выбросил!
Со стороны двери в ответ раздаётся жалобный скулёж.
Вся мебель и полы испачканы… и даже на стенах видны белые, как снег, крохотные шарики.
— Вызываю уборку, и мы едем нормально обедать. Даша, ты извини, что так получилось…
— Это самый необычный обед в моей жизни, — улыбаюсь. — Сложно будет его забыть.
Йохан трагично вздыхает и тянется к телефону.
****
Остаток дня вышел весёлым и радостным. И даже Йохан уже отошел от потрясения. Он предложил поехать в ресторан, но Алисия заупрямилась. Ей, видите ли, подавайте пикник на газоне с булками и мясом. Наш командир сердито зыркнул на племянницу, плотно поджав губы.
 
Ну не знаааю, чего это он возмущается. А что?! Отличная же идея!
— Алисия, Даша не хочет булки на газоне. Она наша гостья. И она хочет в ресторан.
— Кто тебе такое сказал? Я тоже хочу на пикник.
Радостный лай тут же сотрясает наступившую тишину. Сенатор, усаживаясь, смешно высовывает язык и с надеждой смотрит на хозяина.
Все ждут разрешения Йохана, а внутри меня вдруг расцветает детский восторг. Пикник! На природе! Как глоток свободы, честное слово! И даже огромный доберман рядом не сможет испортить импровизированный праздник!
— Между прочим, ты обещал компенсировать, — смеюсь, а Йохан подозрительно прищуривается. Видимо, уже ожидает подвоха. — Любым образом. Я выбираю пикник!
Глаза его озаряются глубокой молчаливой радостью.
Спустя минут сорок мы уже удобно расположились на газоне, а я с таким наслаждением откусываю кусочек сыра, будто это настоящий деликатес. Заедаем копченым мясом и свежеиспечённым багетом, запиваем кто минералкой, кто соком, болтаем и обмениваемся шутками, и только Сенатор несколько разочарованно косится на ароматное мясо, удрученно положив элегантную морду на передние лапы.
Чуть позже бедного пса увела играть в догонялки Алисия. И атмосфера редко потяжелела. 
От беззаботности не остается и следа. Тягучее напряжение сковывает сознание. Так случается каждый раз, когда я остаюсь наедине с Йоханом.
А сейчас не понимаю, как закрыться от изучающего задумчивого взгляда. Недоговорённость витает в воздухе. Как будто нам с мужчиной есть что обсудить. Как будто это не я меньше чем через две недели вернусь домой. Туда, где меня ждёт куча неприятностей. А он останется здесь, с привычной жизнью, работой, домом и любимой племянницей.
Даже не смотря на Йохана, я чувствую, как его взгляд настойчиво хватает лодыжки, движется выше, спотыкается о колени… кожей ощущаю, как мужчина отводит глаза, пытаясь найти отвлечённую тему для разговора, но у него ничего не выходит. И тогда пристальный взор пронзает заново и продолжает настойчиво ласкать дальше, изучая меня.
Тянемся к бутылке с минералкой одновременно. Его пальцы накрывают мои.
И тут взгляды скрещиваются и дрожь пронзает, задевая трепетом даже потаенные уголки души.
— Я сам наполню твой стакан.
Слегка расслабляет пальцы, позволяя мне отнять руку.
А я опускаю глаза.
— Даша, — вздрагиваю от силы его голоса, — можно я буду тебе звонить?
Безмолвие становится громким. Осязаемым.
— Звони, — пожимаю плечами почти безразлично. — Я ведь тебе номер оставила.
А сама затаила дыхание. Потому что при всем желании не могу понять, что сейчас происходит и на что я соглашаюсь.
— Я имею в виду потом. Это будет уместно? — шокирует окончательно. — У тебя в России… есть мужчина?
  
Глава 17
 
Брови его настороженно сходятся над переносицей.
— Был, — правда лучше недоговорок, но я сейчас не готова делиться своими сложностями.
— А теперь он?..
— Сам по себе. А я сама по себе.
— Даша, — взор его на пару мгновений устремляется вдаль, словно Йохану что-то мешает задать следующий вопрос. И он раздумывает. А потом, видимо, справившись с сомнениями, решается. — Даша, сколько тебе лет?
В груди становится тесно и горячо.
Мы оба понимаем природу прозвучавшего вопроса. И от этого бегут мурашки вдоль позвоночника.
— Двадцать пять, — почти шепчу на выдохе.
Йохан как-то слишком горестно ухмыляется. И тяжело продолжает:
— А мне почти сорок.
Нам обоим нужно время, чтобы переварить. Чтобы понять, к чему может привести откровенный разговор и первые осознанные шаги. Я взволнованно кусаю губы и ловлю себя на этом, уже когда затяжной взор Йохана цепко хватается за мое лицо.