Майкл Джексон: Заговор (ЛП)

За несколько дней до того, как присяжные заняли свои места и начался суд, оба лагеря внимательно изучали выражения лиц кандидатов и тщательно оценивали опыт, который те вынесли из своей жизни. Мезеро, например, опрашивал присяжных на тему того, верят ли они, что родители могут манипулировать детьми и заставлять их лгать.
Команда защиты отсеяла из числа потенциальных присяжных учительницу, которая работала с детьми, имеющими эмоциональные проблемы и трудности в обучении. Также дали они отвод и мужчине, ведущему исследования для университета, который полагал, что ответчики по широко освещаемым в прессе делам "могли нанести более ощутимый удар системе правосудия", чем подсудимые в рядовых судебных процессах.
Окружной прокурор в свою очередь исключил из списка присяжных бывшую сотрудницу школы из числа обслуживающего персонала, которая заявила, что дорожно-постовая служба Калифорнии ложно обвинила её в превышении скорости. Однако куда более вызывающим был его отвод, данный двум темнокожим женщинам. Лишь шестеро среди 240 кандидатов на место в жюри были афроамериканцами. Мысль Мезеро о том, что среди присяжных не будет ни одного из них, претворилась в ошеломляющую реальность.
– Я убеждён, что команду обвинения представляли люди, имеющие расовые предубеждения, – заключил Мезеро. – Они полагали, что защите отчаянно понадобятся афроамериканцы среди присяжных, чтобы в дальнейшем склонить их на свою сторону. По моему мнению, они были слишком самонадеянны в своей уверенности, что не проиграют это дело. Когда мы проводили процедуру отбора присяжных, там были две темнокожие женщины, которым был дан отвод. Я вмешал– ся и высказал конституционные протесты, основанные на том, что их отсеяли по расовому признаку. Но судья протесты отклонил.
Насколько для Мезеро было бы желательно иметь афроамериканцев в числе присяжных, настолько же адвокат был убеждён, что в этом нет острой необходимости. Мезеро всегда волновали расовые проблемы; он длительное время был действующей силой в сообществе афроамериканцев. И тем не менее, он не искал темнокожего присяжного, который бы мог как-то повлиять на исход дела.
Чего хотелось Мезеро, так это полной и абсолютной победы. И тем, что он дал согласие на двенадцать присяжных, среди которых не было ни одного афроамериканца, он бросил вызов окружному прокурору.
– Вы спрашиваете меня об афроамериканцах среди присяжных?– пояснял Мезеро. – Я не хотел разыгрывать расовую карту в этом судебном процессе. Я уверен, Майкл вышел за границы расовой принадлежности. Когда я узнал, кем был Майкл, какую жизнь он вёл и в каком мире жил, я пришёл к выводу, что он обладает поистине редким качеством – он объединяет людей всех рас воедино. Если вы взгляните на картины, висящие на стенах его дома, вы увидите изображённых на них детей со всех континентов, разных цветов кожи, одетых в свои национальные одежды.
Когда суд всё-таки начался, люди, вошедшие в итоговый список присяжных, стали сплочённой группой, каждый член которой чувствовал себя оберегаемым другими, когда они незаметно пробирались сквозь толпы восторженных поклонников и бесцеремонных представителей СМИ. В этом списке было двенадцать основных присяжных – восемь женщин и четверо мужчин, и ещё восемь запасных присяжных, которые тоже должны были наблюдать за ходом процесса. К слову сказать, среди этих запасных был единственный чернокожий молодой человек.
Именно эта маленькая группка рядовых американских граждан и должна была решить, стоИт ли правда за вопиющими обвинениями, предъявленными Майклу Джексону. От них ожидали многого, и никто не был до конца уверен, что эта горстка людей будет в состоянии вынести справедливое решение.
– Люди, работающие в масс-медиа, переставали видеть дальше своего носа, когда речь заходила об их взгляде на жюри присяжных, – говорил Мезеро. – Они продолжали задаваться вопросом: "Как эти присяжные собираются выносить суждения и оценивать Майкла Джексона?" И при этом забывали задать себе другой напрашивающийся вопрос: "Как эти присяжные собираются выносить суждения и оценивать семью истца?"
 
Как позже выяснилось, присяжные всё-таки составили своё мнение о семье Арвизо. На короткой пресс-конференции, организованной после вынесения вердиктов, некоторые из них поделились, что мать Гевина Арвизо, Джанет, которая являлась ключевым свидетелем по обвинению Майкла в сговоре, не заслуживала никакого доверия.
Присяжная №8, мать четверых детей, намекнула, что поведение Джанет Арвизо было совершенно неуместно. Казалось, она была согласна с характеристикой стороны защиты, в которой мать обвинителя представала перед всеми, как обладающая актёрскими навыками аферистка, которая обучала своих детей "добывать деньги". 42-летняя женщина сказала журналистам, что система ценностей Джанет Арвизо, по её мнению, весьма и весьма сомнительна, заявив:
– Я бы не хотела, чтобы кто-то из моих детей лгал для извлечения выгоды.
– Я нахожу нелепым представление команды обвинения о Неверленде, который они изображают западнёй и чудовищной ловушкой, возведённой педофилом. В ходе процесса мы доказали, что эта точка зрения совершенно несостоятельна, – настаивал Мезеро. – И, в конце концов, людям, которым небезразличны дети, и для которых дети имеют важное значение, открылась правда о Майкле Джексоне. Они узнали, что его намерения всегда были благородными, глубоко нравственными и абсолютно искренними.
День, когда стороны начали обмениваться вступительными речами, пришёлся на 28 февраля 2005 года. Впервые судья Мелвил зачитал предъявленные Майклу Джексону обвинения по 10 пунктам: 4 пункта касались совершения развратных действий в отношении ребёнка младше 14 лет; следующие 4 пункта– спаивания малолетнего ребёнка с целью совершения особо тяжкого преступления; один пункт – попытки совершения развратных действий; и последний – обвинения в преступном сговоре. Когда каждая сторона представила свои аргументы, возникло два совершенно разных портрета Майкла Джексона. Обвинение называло Джексона сексуальным хищником, а защита, в свою очередь, приводила доводы, что это он сам стал лёгкой добычей. Обе стороны раскрывали детали и противоречия в деле, и, в конце концов, присяжные услышали две абсолютно противоположные оценки того, что, якобы, произошло весной 2003 года на ранчо Майкла Джексона Неверленд Вэлли .
И защита и обвинение были резки и самоуверенны в своих заявлениях, и доводы каждого лагеря казались вполне состоятельными. Окружной прокурор хотел, чтобы люди поверили, что Майкл Джексон дурной и порочный человек; а за всеми его контактами с детьми Арвизо стояло лишь одно скрытое намерение – затащить их в постель. Команда защиты же старалась показать, что Майкл становился жертвой очень многих людей из своего окружения; и что семьи, навроде Арвизо, с которыми подружился Джексон, зачастую оказывались коварными интриганами. Мезеро доказывал, что было лишь несколько человек, которым суперзвезда мог по-настоящему доверять, настаивая, что многие из тех, в ком он был уверен, на поверку оказывались лишь охочими до его денег или славы аферистами.
С того самого момента как окружной прокурор начал свою вступительную речь, он всеми правдами и неправдами пытался выставить Джексона педофилом, который руководил тщательно продуманным заговором. Снеддон убеждал присяжных, что певец умело использовал свою известность, чтобы заманить Гевина Арвизо в Неверленд, а затем, накачав 13-летнего мальчика вином, которое Джексон называл "Сок Иисуса", развратить его.
Маститый прокурор подробно изложил, как Джексон познакомился с Гевином Арвизо в 2000 году, когда мальчик тяжело болел стремительно развивающейся формой рака. Он поведал присяжным, что уже во время первого визита Гевина в Неверленд, Майкл Джексон впервые показал своему 10-летнему гостю и его младшему брату Cтару Арвизо изображения обнажённых женщин. Снеддон утверждал, что никаких сексуальных действий в тот самый первый приезд семьи Арвизо в Неверленд Майкл Джексон не предпринимал. Но в то же время, он попытался продемонстрировать, что уже тогда у поп-звезды существовала некая схема "подготовительных действий".