Голограф (СИ)

— Пора тебе принимать свое хозяйство. Сейчас я уложу тебя в камеру, и оттуда ты выйдешь другим человеком, самой могущественной женщиной на земле.
Раздев, я уложил ее в саркофаг и включил его, а сам, сев в кресло, задумался. Надо у Виктора еще людей попросить. И обслугой в домах надо обзаводиться, да где ее взять? Скоро завхозом стану, надо кому-то перепоручить всю эту канитель.
Уже под утро, услышав зуммер камеры, проснулся и открыл крышку. Надя молча смотрит на меня, в глазах – глубокая печаль. Я помог ей подняться и, подождав, пока оденется, отвел в столовую. Позавтракали тем, что купили на рынке и перешли на станцию. В контрольной комнате я оставил ее на лекции Лолы, а сам, выйдя на кладбище, узнал у Вити, что после обеда он может подвезти для меня еще пятерых парней. Вернувшись за Надей, перешел с ней в Цветочный мир, и, отдав карту, помогал ей закупаться в магазинах торгового центра до самого обеда.
Мы затаскивали последние сумки в Дом, когда я столкнулся взглядом с Надей, вышедшей на шум в главный зал. Я обернулся и обомлел: две Нади внимательно смотрят друг на друга. Как я не хотел их встречи! Я боялся и до сих пор боюсь, что произойдет что-то ужасное. Несмотря на то, что общее у них только детство, но, в сущности, они – один человек. Пауза затянулась, и, чтобы разрядить обстановку, я предложил:
— Надя и Надя, вы мои самые близкие друзья, и надеюсь, подружитесь между собой, или будете считать себя сестрами, как вам будет по душе.
У них была разная судьба, наложившая свой отпечаток на личность. Отличались они и внешне: разная прическа и одежда, разный макияж, были еще какие-то отличия, сразу не различимые глазом. Пока я их различаю, но если переоденутся и сменят прически? Впрочем, чего я волнуюсь, имена-то у них одинаковые, не перепутаешь.
К счастью, мои опасения не оправдались: всматриваясь друг в друга, они сблизились, и, о чем-то шушукаясь, отошли в угол, откуда, шепчась и хихикая, стали посматривать на меня. Я облегченно вздохнул – вселенской катастрофы не случилось. Семь пар глаз удивленно уставились на нас, когда мы втроем вошли в столовую. Все, обедая, сидели за столом. Старожилы сразу догадались, кто такая еще одна Надя, а телохранители, ничего не понимая, переводили взгляд с одной на другую.
— Знакомьтесь, хозяйка Тайского Дома, прошу любить и жаловать, — сказал я, садясь рядом с Надями за стол.
Наскоро поев, я перешел на станцию, а оттуда – на кладбище. Сидя на лавочках, меня уже ждали пятеро парней, которые, поднявшись, поздоровались и представились. Виктора не было – он не стал ждать и уехал. Через станцию я привел их в столовую и усадил обедать. Оказалось, что некоторые из них уже знакомы с сидящими за столом, и, перекидываясь репликами, стали делиться новостями, стараясь понять, куда они попали.
После обеда я отвел пополнение в комнату отдыха станции, где Лола стала рассказывать им о мировой голограмме, а я предложил Надям сесть за компьютер и выбрать из биржи труда поваров и прочую обслугу себе в помощь. Оставив их за этим увлекательным занятием, забрал ребят, и с сумками и коробками перешел в Тайский Дом. Там разложил их в саркофаги и вернулся за Надей. Я оставил ее разбираться с покупками, а сам, сидя возле саркофагов, стал дожидаться сигналов готовности. 
Мне не давала покоя мысль о связи между мирами. Ведь, насколько быстрей они могли бы развиваться, если бы опыт и знания одних передавались другим. Например, можно организовать обзорные туры в хорошие миры, чтобы люди видели, как замечательно живут там люди. Тогда надо валютные обменники открывать, да где столько разных денег набрать?
Значит, надо эмитировать собственную валюту, и пусть все сами несут свои деньги на обмен. А по какому курсу? Ну, что ж, откроем валютную биржу и Центральный Гиперборейский Банк. Звучит? Звучит. Жаль, я в этом ни бум-бум. Не беда, наймем знающих людей.
И вся эта морока только ради туризма? Тогда уж заодно и какое-нибудь контрольное управление нужно организовать. Для начала свяжем ближние миры, потом постепенно расширимся. Это уже похоже на союз или блок. Такой союз уже смог бы бороться с интервенцией крупных миров, таких, например, как мир эмпатов.
 
Пока я строил воздушные замки, саркофаги закончили работу, и Надя приняла клятву верности у своих телохранителей. Только я собрался звонить Виктору, чтобы поделиться с ним своими прожектами, раздался звонок от американцев. Тот самый хмырь, что вчера вешал мне на уши лапшу о длительных обсуждениях, вдруг заявил, что все уже обсудили, и теперь нужно встретиться лично. Уж не облом ли группы Николая поторопил их? Не удивлюсь, если он был с ними связан. Ну, что ж, пусть приезжают, хоть завтра. Хмырь ухватился за это и предложил встречу в одиннадцать утра, предупредив, что на встречу придет человек, уполномоченный принимать решения.
Вспомнив, что, оставил Надю в Египте, и в суете событий уже несколько дней не видел ее, я, перешел к ней. Она встретила меня молча и, поджав губы, ушла в спальню. Я сам понимал, что своим двойственным положением доставляю ей боль, но что я мог сделать? Порвать с одной из них? Я никогда не смог бы этого сделать по доброй воле, тем более, что одной из них я поклялся, что никогда ее не брошу. Понимая, что кругом виноват, и, в то же время, не видя своей вины, я приготовил слова извинения и догнал ее уже в комнате.
— Не надо ничего говорить, — сухо сказала Надя, взглянув в глаза, — я ни в чем не виню тебя, но так больше продолжаться не может: или ты мой без остатка, или оставь меня в покое, я так больше не могу. Я понимаю, что она и есть я, но от этого мне не легче.
— Я обеих вас люблю одинаково, но, расставшись с тобой в Испании, думая, что навсегда, я встретил ее, и однажды поклялся, что никогда ее не брошу. Своих клятв я никогда не нарушаю. Если тебе так легче, я никогда больше не побеспокою тебя своей любовью.
— Мне будет больно, но я переживу. Лучше сразу закончить наши отношения в самом начале, чем тянуть эту боль всю жизнь.
— Я понимаю тебя, прости, если можешь. Но помни, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось, если тебе будет плохо, позови меня, и я сразу приду. Что тебе нужно сейчас?
— Ничего не нужно, Египтяне приносят сюда столько всего, что скоро некуда будет девать.
Я рассказал ей последние новости, потом, отдав карту на пол-лимона, объяснил, как ей пользоваться в Цветочном мире, и, попрощавшись, ушел на станцию. Что ж, так даже лучше, рвать себя надвое я больше не мог.
Перейдя в Американский Дом, я первым делом посмотрел обзорный вид вокруг дома. Последствия ночного бедствия убраны, к самому дому подведено шоссе, вокруг ни души. Надя уже знала о том, что произошло в Египте, и тихо радовалась, что все закончилось так хорошо. Она учла опыт прошлой ночи, и никакого грохота и шума в этот раз слышно не было. Но наутро, после завтрака включив телевизор, мы услышали в новостях, что американский спутник исчез с орбиты, зато китайский лунный спутник обнаружил его на поверхности Моря Ясности. Я вопрошающе взглянул на Надю, на что она, покраснев, пожала плечами.
В одиннадцать часов я вышел из Американского Дома и увидел перед входом сухощавого мужчину лет шестидесяти в добротном темно-синем костюме. Подойдя, он поздоровался и представился Джоном Райтом. Поприветствовав в ответ, я впустил его в дверь, где представил Надю, после чего, пройдя по Дому, мы перешли на станцию.
Надо сказать, весь путь, пока я водил его по станции, выводил на берег моря и рассказывал о мировой сети, Джон держался спокойно, и только блеск глаз выдавал степень его возбуждения. Под конец экскурсии в комнате отдыха Лола наглядно рассказала ему все о мировой голограмме, гиперборейцах, сети станций и их хозяевах. Несколько минут Райт сидел молча, уставившись в одну точку, потом заговорил:
 
— Господин Аваргин, вы уже установили контакт с Российским правительством?
— Еще нет.
— Я наслышан о вас, как о патриоте своей страны, и предвижу, чем закончится для моей страны ваше содружество. Очевидно, Россия, получив от вас революционные знания и технологии, сделает гигантский скачок в развитии, и оставит всем остальным странам доли побирушек, выпрашивающих себе хоть что-то из того, что она посчитает для себя ненужным.