Тьма наступает

— Ну? — Мужик, похоже, развеселился окончательно. — Так и чего тебе о смерти-то думать? До того зажрался, что больше не об чем?
— Я боюсь не выдержать той ноши, которую вынужден нести, — серьёзно сказал Борис. — Боюсь, что сломаюсь под её весом. Погибну сам и всех погублю. Каждое утро я просыпаюсь с этой мыслью! Каждую ночь засыпаю с ней. А во сне вижу, как у меня подгибаются колени, и я падаю. Вниз и вниз, в бесконечную пропасть.
Веселье из глаз мужика пропало, как не было. Теперь он смотрел так же, как Борис — серьёзно, отчаянно. Прошептал:
— Вот и у меня — так же. Год за годом. День за днём. Ни просвета… Пью, чтобы хоть маленько забыться — и то не помогает. За комнату три месяца не плачено. Как с работы выгнали, так и… Завтра хозяйка всех нас выставит — жену, детишек. Давно уж грозится… А я вчера — поверил в счастливую звезду! Последний рубль на кон поставил. И теперь таким людям должен, что лучше бы убили сразу. Эх-х, да что там… — Он снова шагнул к краю.
— И сколько вы должны этим людям? — быстро спросил Борис.
— Много, пацан. Много. Почитай что сотню.
— Пф! — Борис даже рассмеялся. — Я, полагаю, за день трачу гораздо больше.
Я закрыл лицо рукой. Не лучшее высказывание в текущей ситуации…
Однако ситуация продолжала развиваться.
— Поздравляю. — Лицо мужика окаменело. — Вот иди и трать! А меня — оставь в покое.
— Вы меня не поняли, сударь. Если на то будет ваша воля — я выплачу ваши долги сегодня же. И тем страшным людям, и квартирной хозяйке.
— Смеёшься надо мной? — взревел мужик.
— И в мыслях не было. Мне это правда ничего не стоит. И если такая малость может спасти вам жизнь, то не помочь с моей стороны — безумие.
Тяжело дыша, мужик смотрел на Бориса. Потом — вновь поглядел вниз.
— А толку? — заорал он. — Смысл? Работы — нет! Выгнали! И не берут никуда. Я через неделю весь в долгах буду! Опять!
— Работу найдём, — подал голос я. — Ты, смотрю, руками работать умеешь?
Мужик посмотрел на свои руки. Здоровенные, как лопаты, грубые. Покрытые порезами, потемневшие.
— Меня ж за пьянку выгнали… — пробормотал он.
— Ну, тут уже сам, — пожал я плечами. — Голова есть — не просрёшь шанс.
Последняя фраза, произнесённая на языке, понятном собеседнику, подействовала хорошо. Мужик повернулся к нам весь, целиком. И я буквально почувствовал, как обречённость от него отступила. Появилась надежда.
— А вы кто ж такие будете-то? А? — заинтересовался он.
— Великий князь Борис Александрович Романов, — учтиво поклонился Борис. — А это — князь Константин Александрович Барятинский, мой лучший друг. Как мы можем обращаться к вам?
Мужик приоткрыл рот и выкатил глаза.
— Бор… Ал… Великий… Э-э-э. Барятинский⁈ А…
Что он попытался исполнить — не понял никто, даже, наверное, он сам. Не то поклон, не то реверанс. Не то сплясать хотел, не то подпрыгнуть. Итог же получился неожиданным: одна нога мужика зацепилась за другую, равновесие приказало долго жить, и самоубийца полетел с крыши вниз головой, сопровождая полёт хриплым рёвом.
Я, мысленно матерясь, бросился к краю, призвал цепь. Но быстрее меня оказался Джонатан Ливингстон.
Чайка сорвалась с крыши вниз, в мгновение настигла падающее тело. А потом случилось то, что я уже видел: Джонатан превратился в галдящую стаю ворон. Стая облепила мужика и замедлила его падение. А я ощутил, как у меня в голове возникло что-то вроде вопросительного знака. Фамильяр интересовался, что делать дальше.
Первым порывом было — поднять мужика сюда, обратно. Но потом вмешался здравый смысл, и я отдал приказ поставить его на землю. Что Джонатан и исполнил. После чего, опять обернувшись чайкой, взмыл в небо с воплем: «Государю императору — ура!»
Спасённый мужик поднял голову. И хрипло, обалдело каркнул в ответ:
— Ура…
* * *
Люди, собравшиеся во дворе клиники, разошлись. Свою порцию зрелища они получили, убедились, что умирать пока никто не собирается, и успокоились. Спасённого мужика посадили в смотровой, сунули ему в руки кружку с чаем. Сами мы вышли и теперь стояли в коридоре, где я объяснял Клавдии суть задачи.
 
— Для меня честь оказать вам помощь, ваше высочество, — только и сказала она.
— Но я надеюсь, вы понимаете, что всё это — строго конфиденциально? — спросил Борис.
— Во-первых, ваше высочество, — вмешался я, — об этом можно было не упоминать. Клавдия Тимофеевна не из тех, кто будет болтать.
— Прошу прощения, — раскаялся Борис.
— А во-вторых, то, что вы находитесь здесь, сохранить в тайне будет, боюсь, невозможно. Я бы, конечно, посоветовал вам встречаться ночами. Но и это вряд ли поможет. Слишком уж вы известная персона.
— И что делать? — пожал плечами Борис.
— Забить и не парить… Эм. Я хотел сказать, не обращать внимания на молву. Вы ведь понимаете, что будете здесь делать, ваше высочество?
— Ну… Чистить жемчужину. Энергию, если быть более…
— Не совсем так. Прежде всего, вы будете помогать Клавдии Тимофеевне спасать людей. Самых простых людей, которых только можно представить. Точка. И это — хорошо, это — правильно. К образу будущего монарха — одни плюсы. Вот на этом и сконцентрируйтесь. А теперь, не сочтите за дерзость, но мне нужно переговорить с Клавдией Тимофеевной с глазу на глаз.
— О, ну что вы, конечно. Я буду в том конце коридора.
И Борис отошёл. Я на всякий случай поставил глушилку.
— Ещё что-то случилось, Костя? — прошептала Клавдия.
— Нет. Я просто хотел предупредить. Ну…
— О чём? — Клавдия хлопала глазами, не желая понимать меня с полуслова.
— Просто когда ты восстанавливала свою энергию через меня, у нас всё заканчивалось… Э-э-э…
— Костя! — Клавдия покраснела и, кажется, едва сдержалась, чтобы не влепить мне пощёчину. — Мне кроме тебя помогают многие люди! Мужчины в том числе. Неужели ты думаешь, что со всеми получается — вот так?
Да чёрт меня знает, что я думаю. Откуда мне, собственно, знать? Я свечку не держу, когда тебе другие помогают.
— Извини, — вслух покаялся я и поднял руки.
— Как только в голову могло прийти, — продолжала негодовать Клавдия. — Да, после восстановления я немного сама не своя! Но это вовсе не значит, что я…
— Клавдия, я ведь уже извинился. И в мыслях не было тебя оскорбить. Просто проявил беспокойство…
— Не стоит беспокойства! То, что происходило между нами, имеет отношение только к нам. Ты мне сразу же понравился, а потом… Тогда… От тебя исходила такая аура, что мне всё казалось правильным. Если вдруг тебе интересно, ты — всего лишь второй мужчина в моей жизни. И третьего не было.
Клавдия всё ещё пылала праведным негодованием. Я огляделся по сторонам. В коридоре не было никого, кроме Бориса, но он стоял к нам спиной. Я счёл возможным коротко поцеловать Клавдию в губы. Она ответила на поцелуй. Улыбнулась.
— Мир? — спросил я.
— Мир, — вздохнула она. — Пора идти его спасать. Совместно с великим князем… А ты уедешь?
— Отскочу ненадолго, потом вернусь забрать Бориса. Этого парашютиста с собой заберу, — кивнул я на закрытую дверь.
— Хорошо. Не задерживайся, пожалуйста!
— Ни в коем случае. Не бойся, я не оставлю тебя наедине с его высочеством дольше, чем того требуют обстоятельства.
Дождавшись, когда Клавдия с Борисом зайдут в палату, я открыл дверь и шагнул в смотровую. Мужик уже допил чай и теперь тупо смотрел перед собой.
Ну, всё правильно. Первый шок прошёл, уступил место глубокой задумчивости.
— Значит, так. — Я взял стул и, развернув его спинкой вперёд, сел напротив. — Слушай меня внимательно. То, что его высочество тебе пообещал, он сделает. Долги твои покроет. А мы с тобой прямо сейчас поедем на завод, который выпускает боеприпасы. И тебя туда возьмут.
Мужик посмотрел на меня с сомнением.
— Возьмут?.. Я, кажись, знаю, о каком вы заводе. Там платят — огого! А берут — ох, не каждого.
— Возьмут, об этом не беспокойся. Но имей в виду: я всех предупрежу, чтобы за тобой смотрели. Если вдруг начнёшь исполнять — ну, ты понял — в тот же день выпнут под зад мешалкой.