Некроинтернационал: Неофит (СИ)

  
Пролог
 
„Жизнь есть страдание. У страдания есть причина.
Страдание можно использовать себе на пользу.“
Агеон Эдфильский
— Нет, не-е-ет! Прошу, у меня семья и дети! Сжалься, я заплачу тебе, только не убивай меня! — рыдал связанный извозчик Кнедль, пока я вырезал цепочки ритуальных глифов на его обнаженном теле. Сам по себе ритуал — вещь не обязательная, но если времени достаточно и есть полная уверенность, что никто не помешает процессу — я всегда его использую. Он серьезно повышает качество и количество получаемой праны. Главное потом избавиться от тела и тщательно скрыть следы преступления. Как ни крути, а глифы, усиливающие боль и страдания жертвы — вне закона. Да за одно их знание грозит смертная казнь, а уж если проведают, что я сотворил полноценный Ритуал Боли — как пить дать, засунут в железную деву. А это я вам скажу страшная вещь! Еще в далеком детстве мне довелось присутствовать на казни одного беглого мага, практикующего запретные искусства. Железная дева создана для показного наказания именно таких — чтобы другим неповадно было; сотни мелких игл впиваются в тело и медленно высасывают прану из организма, попутно доставляя невыносимые муки и страдания. По большому счету — это тот же Ритуал Боли, но в более техничном и легальном исполнении. Человеческое тело после такой экзекуции выглядит, как окровавленная рваная тряпка. Стоит ли говорить, что всем кто присутствует на казни, слышит крики жертвы и видит изувеченный труп, потом долго снятся кошмары? 
— Пощади! Я…я не простой человек! М-меня будут искать! — Кнедль извивался в своих путах, будто птица в силках.
— Подскажи адрес, я им отправлю весточку, где искать труп, — усмехнулся я, вытирая потный лоб. 
Кнедль взревел, как собака, но через минуту снова продолжил атаку: 
— У меня спрятана заначка, в ней 500 гемов! Я не вру! Я о ней даже жене не рассказывал! 
— Пятьсот гемов? Это уже интереснее. И где они? — я на миг оторвался от своего занятия, лишь чуть-чуть не закончив последний глиф. 
Для покупки поддельного паспорта мне пришлось отдать все накопления за два года и, сейчас я пребывал почти на мели. Идрисов чиновник оказался слишком жадным! Видите ли: если выяснится факт подделки, ему грозит смертная казнь! Будто он уже не совершил сотню-другую подлогов! Да по совокупности преступлений весь его род можно вырезать до седьмого колена! Ненасытный лицемерный ублюдок…жаль трогать его нельзя. Но как знать — может быть в будущем мне подвернется шанс? 
— Они…они в городе — развяжи меня и я отвезу тебя на место. Клянусь Святыми Рорисом! — почувствовав надежду, залепетал он. Из-за туч вышла полная луна, заставив лысину Кнедля блестеть будто лакированная столешница.
— Ты меня за дурака держишь? — разозлился я. — Ты же сдашь меня первому патрулю! — я с силой ударил его по лицу, из разбитого носа потекла блестящая струйка крови. 
— Нет, я покажу, где лежат деньги! Не-е-ет, стой! — закричал он, чувствуя холодный металл возле своего горла.
Почуяв близкую смерть люди готовы соврать все что угодно, разбираться где правда, а где ложь — дело неблагодарное. Но, уже больше года, это занятие можно назвать моей основной профессией. Хоть и вынужденной. Преступной мир дорого платит за правду, а я умею ее добывать. Нужно лишь уметь правильно мотивировать клиента…
— Рассказывай и подробно. Если убедишь меня, что не врёшь — я просто оставлю тебя на обочине. К утру наверняка кто-нибудь подберет. 
Если волки не сожрут. — я тихо усмехнулся себе под нос. 
— Я-я, — залепетал извозчик. — У меня комнатка на Морской 12. От дядьки по наследству досталась. Про нее никто не знает, я там живу только когда в столицу приезжаю, а жене говорю, что останавливаюсь на постоялом дворе при профсоюзе извозчиков, — увидев мои нахмурившиеся брови, он быстро перешел к делу. — Там отдельный вход из переулка, серая дверь с железными полосами. И…и еще она защищена мороком, так просто ее не найдешь! Только с особым ключом! — одежда бедняги насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, густо пахло страхом.
 
— Мороком? Интересно…И где же ключ? — спросил я. 
— В левом кармане жилетки. Ты же не убьешь меня? Если мало — я смогу достать еще денег! У меня связи! — вновь захныкал он. 
Никогда не понимал: чего люди так боятся смерти? Краткий миг исхода — и тебя нет, некому бояться, некому испытывать эмоции, некому помнить. Ты просто перестаешь существовать. Бояться небытия бессмысленно — ведь оно может прийти в любой момент, хочешь ты того или нет, сопротивляешься или готов его принять. К смерти нужно быть всегда готовым. 
Другое дело — смерть через пыточный ритуал, но извозчик ведь не знает, что его ждёт! 
— Хорошо, я верю тебе. Можешь не бояться. Где спрятаны деньги? — доверительным тоном произнес я.
— Они…они в правой ножке кровати, у изголовья. Она выкручивается, нужно только нажать снизу на болт и повернуть против часовой стрелки, — его глаза загорелись надеждой. 
Удивительно, но парень говорил правду. Обычно все они упираются до последнего, пока не превратятся в визжащий от боли кусок окровавленного мяса. Некоторых даже Ритуал не берет… Может, я просто отвык от общения с обычными людьми? Обидно, в кои-то веки удалось побеседовать с честным человеком и придется его обмануть. Мир не справедлив.
Ободряюще похлопав беднягу по плечу, я воткнул ржавое лезвие ритуального серпа в его живот и провернул внутри чрева, чтобы причинить как можно больше повреждений; глифы, нанесенные на кожу жертвы, синхронно замерцали тусклым зеленым светом и, через ручку артефакта, ко мне потекла живительная энергия. Густая темная кровь вырвалась на свободу и весенним ручьем понеслась вниз по животу, торопясь насытить сухую придорожную землю. 
— Прости парень, ничего личного, бытовая необходимость, — сказал я глядя в его тускнеющие глаза. 
Одни пьют целебные пилюли, другие глотают эликсиры, а мне вот приходится людей убивать. Хочешь, не хочешь, а деваться некуда. Впрочем, я уже давно привык… человек тварь такая, что ко всему привыкает. Я отрешился от криков жертвы и закрыл глаза, наслаждаясь чувством насыщения: тепло разливалось по телу, голова становилась легче, а мышцы наливались силой. В первые разы это было сродни оргазму, а сейчас — так, легкая эйфория. Прана медленно, но верно наполняла мой ослабленный больной организм. 
Когда всё закончилось, передо мной остался лежать высохший, почти мумифицированный труп — в процессе ритуала большая часть жидкости испарилась, а кровь высохла прямо в венах и артериях, превратившись в мелкий ржавый порошок. Часть энергии перетекла в меня, заполнив скудный резерв организма, а всё остальное поглотил ненасытный артефакт. На миг мне даже показалось, что он сыто заурчал. Идрисово отродье, я ведь до сих пор не знаю, что ОН такое! Я повертел в руках окровавленный серп: посеревшая от времени деревянная ручка и старое ржавое лезвие, которое невозможно отчистить, как ни старайся. По виду и не скажешь, что эта вещь способна творить страшную запрещенную магию. Старый иззубренный инструмент нищего крестьянина — вот что увидит обычный обыватель. Но, именно благодаря этому артефакту я до сих пор топчу землю этого мира…могу жить, как полноценный человек. Даже не знаю, стоит ли оно того? Постоянная гонка со смертью и нужда совершать кровавые ритуалы, убивая случайных попутчиков, изрядно меня утомили. Об этом ли я мечтал, поступаю на службу к Агеону? 
Впрочем, деваться мне всё равно некуда — чертова «смердова болезнь» висит надо мной, как дамоклов меч. Не знаю, чем нагрешила моя матушка, а может, виновата вовсе не она, а отец, подхвативший демоническое проклятье на одной из этих бесконечных и бессмысленных войн, что ведет наша страна. Так или иначе, но судьба мне уготована безрадостная. Эта болезнь — штука до невозможности редкая, неизлечимая и смертельно опасная. Чтобы подхватить её нужно быть поистине исключительным везунчиком…Говорят, это шанс на миллион! Суть же недуга проста — крайне низкая естественная выработка праны, недостаточная для поддержания жизнедеятельности организма. Вы только подумайте — каждое живое существо производит энергию, нужную для роста, развития и взаимодействия с окружающим миром и лишь мой организм всячески упирается, ежедневно и ежечасно пытаясь совершить суицид. Борьба с самим собой за жизнь — вот моя печальная судьба.