Легенда о Горном Льве (СИ)

— Господин? — удивился Оддманд, вскинув густые серые брови. Он широко ухмыльнулся в усы. — Рад видеть тебя на ногах!
— Ага, я тоже, — хмурился я. Направился по коридору, стараясь держать спину и шаг. Хотел найти своих людей и узнать, что случилось и чем закончился поход. Память будто отшибло. Когда пытался вспомнить, только сильнее гудела голова. — Где Йорген?
— В усадьбе, господин. Он не выходил из покоев рыжеволосой госпожи.
— Проклятье, какая ещё госпожа⁈
Оддманд отвёл меня туда. Покои оказались недалеко от моих, в конце коридора. Я без стука ввалился внутрь и огляделся беглым взглядом. На постели валялся Йорген, придавив собой какую-то рыжую девицу. Они оба вскинулись. Воевода оскалился.
— Какого хрена, Зигрид? Уйди, я занят! — зарычал он. Девка уткнулась лицом в его голую грудь. Она лежала с задранной юбкой. Мне не было до их лобзаний никакого дела.
— Собирайся. Есть дела.
— Засунь дела себе в зад!
— Жду за дверью.
Я вышел, хлопнув дверью, и остановился. Ох, проклятье! Не могу отдышаться. Схватился за стену, чуть не рухнул. Оддманд стоял в коридоре, не решаясь что-то рассказать. Я бросил на него взгляд. Проклятая темнота слева жутко бесила. Повязка чесалась. Голова ныла. Но полы больше не плясали под сапогами, а съеденное не грозило выйти наружу так же, как вошло. Неужто дерьмовый отвар помог?
— Где Сванхильд? — Голос дал хрипотцы.
— В сторожевой башне, господин. Там сидит ещё Лейф.
— Лейф⁈
Что успел выкинуть этот отбитый? Лейф был одним из лучших воинов в дружине, я воевал с ним плечом к плечу не один год. За свирепость его кликали Безумцем. Поговаривали, что он и вовсе берсерк, воин, что впадает в яростное опьянение и рубит всех, кто попадётся под руку. Неужели безумие совсем захватило его разум? На сердце стало неладно.
— В ночь, когда случилось покушение на маленькую госпожу, была потасовка в главном зале. Лейф стал зачинщиком. Псы напали на рабынь, княгиня пожелала вмешаться.
Кровь отлила от моего лица.
Боги, Китти… Если я увижу хоть один синяк на твоей коже, когда раздену тебя донага, то порежу всех.
— Лейф Безумец ударил маленькую госпожу, дружина поднялась и судила своим судом, — продолжил Оддманд.
— Где был ты? — это меня беспокоило едва ли не сильнее всего. — Княгиня сильно пострадала?
— Нет, только царапины. Я не успел вмешаться, господин, — честно сказал старик, глядя мне в глаза. — Я уже стар, ни к чему не годен. Пора уже ложиться в курган. Если хочешь, прикажи выпороть меня. Я провинился и не уберёг твою собственность. Понесу наказание по закону.
Он опустил седую голову. Оддманд служил когда-то моему отцу, князю Колльбьёрну, и ушёл со мной на долгие годы беззакония. Оберегал, пока я был сопляком. Учил сражаться, помог найти верных соратников. Помог выжить. Он всегда был рядом. Даже если бы хотел, я не мог выпороть его. Честь не позволит. Отец учил меня отвечать добром на добро. Увы, не всегда получается.
— Я прощаю тебя, Оддманд, — вздохнул я, обдумав всё это. — Раз всё обошлось… Лейфа вздёрнуть и повесить над воротами. Скажи людям, что он казнён за смуту и покушение на жизнь княгини. Выполняй.
— Слушаюсь, господин, — старик поклонился и ушёл.
Наконец показался Йорген. Он был злым и сверкал чёрными глазами, как волк. Вышел одетый, хоть и без оружия, и прикрыл дверь в покои.
— Долго копаешься, — заметил я недовольно.
— Надо было закончить… одно дело! — зарычал воевода. Мы пошли по коридору в главное крыло дома.
— Я кормлю тебя не за то, чтобы ты кончал свои дела.
— Отвали, — огрызнулся Йорген и нахохлился.
Спустившись в главный зал, я заметил, что на стене появился гобелен — большое полотно, сотканное из зелёных и золотых нитей. Узор сплетался в сложные узлы. Я удивился. Йорген тоже. Оба поняли, чьих рук дело. С появлением гобелена в зале стало будто… теплее? Дом становился домом. Гобелены и подсвечники появились в коридорах усадьбы, стало чище и светлее. В одной из комнат почему-то жили щенки. Я решил, что попозже разберусь с этим. И всё-таки перемены в доме мне понравились. Не жалею, что вернулся.
 
По пути до дружинного дома, где жили воины, я расспрашивал Йоргена о дани и том бое, где пострадала моя башка. Он рассказал. Уже в последнем поселении, на пирушке, мы упились и завязалась драка. Один из воинов ударил меня секирой. И я не встал.
— Я отрезал ему башку, так что за смуту он поплатился. Согласись, это был бы не ты, Зигрид, если бы не вляпался в историю! — заметил Йорген. — У нас с тобой всегда не всё гладко. Но я рад, что ты выкарабкался.
— Дань забрали? У бунтовщиков?
— Всё до последнего гроша выгребли, князь. А ещё забрали у вождя всех дочек. Дожидаются тебя в рабской половине.
— Пусть Оддманд определит их на кухню.
— Но, князь… — Йорген озадаченно насупился, — они дочки вождя, красивые и никогда не работали. Ещё девки. Не хочешь себе в постель?
— Мою постель будет греть только одна женщина, Йорген, и ты знаешь, какая, — коротко бросил: — Девок в кухню, пусть Агот с ними разбирается.
Йорген не стал спорить. Рассказал, как ехали до усадьбы в лютый снегопад. Как вязли в сугробах кони и примерзали к земле сундуки во время остановок. Йорген очень торопился, боялся, что я сдохну в пути и придётся отковыривать мёрзлый труп от деревянного настила телеги. Бьёрн устроил истерику, когда увидел мою пробитую голову, его отпаивали элем полночи. Мне стало смешно, когда я услышал об этом.
— Ну и ну, а ещё княжеский отрок! И где он, кстати?
— Я велел ему не попадаться на глаза, — рассказал Йорген. — Тошнит с его соплей.
Я кивнул. Что-то я избаловал этого сорванца.
— Спасибо, что позаботился обо всём, дружище, — сказал я. Йорген был моей правой рукой уже столько лет, что нельзя сосчитать. Ему я верил так же, как и Оддманду. Готов был погибнуть за них обоих. — Я щедро отплачу тебе.
— Я знаю, — улыбнулся друг и похлопал меня по плечу. — Поэтому я до сих пор с тобой. Чисто, ради твоего золота, ха-ха!
— Вот ты сукин сын, — хмыкнул я. — А я думал, мы друзья.
— Дружба дружбой, но свиньи везде, Зигрид.
Мы оба нахмурились и замолчали.
Дружинный дом уже не мог вмещать в себя столько людей, сколько было у меня после двухлетнего похода на запад и войны с югом. Часть воинов придётся разместить в городе. Вряд ли наместник Хринг этому обрадуется… Но надо как-то дотянуть до весны. Потом мы пойдём на восток, будем жить в лагерях. Всем хватит и места, и добычи.
Больше меня волновал воевода Стейн, который оставался в крепости на время моего отсутствия. Я хотел узнать, что тут было без меня. Он был крупным мужчиной, с чёрной косматой бородой, старше меня на десяток зим. Стейн был сыном Оддманда, начинал службу ещё при моём отце, но потом сбежал вместе с верными мне людьми. Воевал на моей стороне за трон Бергсланда.
— Поздравляю тебя, князь! — улыбнулся мне воевода Стейн и пожал руку. Я кивнул, думая, что он рад моему выздоровлению. — Все ждём праздника Поворота, чтоб выпить за твоего наследника!
Наследника? — удивился я, вскинув брови. Йорген тоже выглядел опешившим.
— Какого ещё наследника? — прохрипел я. Сердце заколотилось чаще. В меховом плаще вдруг стало жарко, как в бане. Стейн замялся.
— Я думал, княгиня уже рассказала тебе. Прости, князь, не хотел болтнуть раньше времени. Просто княгиня сказала нам, что носит твоего сына под грудью, вот я и подумал…
Заснеженная земля ушла у меня из-под ног. Я был ошарашен. Счастлив и одновременно в недоумении. Китти и взглядом не намекнула, что беременна. Что у неё мой наследник. А я приказал! Что-то здесь нечисто… — недобрые подозрения закрались в голову.
— Спасибо, Стейн, — сказал я, кивнув. — Завтра погуляем, скажи парням. Все получат обещанную награду.
— Хранят тебя боги, князь!
Мы поговорили с воинами ещё немного, отдавая распоряжения насчёт дозоров и предстоящего праздника Поворота. Приедут гости из соседних земель, будет гуляние в городе. Я хотел, чтобы мои люди последили за порядком.