Белая весна

– Тора, да это ж…
– Невозможно? Почему?
– Они ж… вы из них купцов вырастить хотите?
Яна поняла смысл возражения. И вздохнула.
– Что всегда остается с человеком, Федор Михайлович? Семья может погибнуть, деньги – пыль, а что творится в нашей стране, вы сами видите. Если из мальчишек не выйдет купцов, найдите им дело по душе, я плачу именно за это. За образование, которое они получат, за присмотр, который будет иной раз и в подзатыльниках выражаться – что поделать? Надо…
– Тора, так никогда не делалось.
– Почему? Никогда не бывало, что кто-то просил бастарда пристроить?
Неприятное слово резало язык. Но… иначе купец не поймет. А закладывать ему Нини?
Нет, не вариант. В Герцогствах Яна сама что-нибудь придумает, свяжется с сестрой… будет видно! А здесь и сейчас ни к чему давать людям в руки такой козырь.
– Бывало, да…
– И?
– Не императорского ведь!!!
Яна пожала плечами:
– Все когда-то бывает в первый раз, Федор Михайлович. Вы согласны?
– Да.
– Тогда… поговорим про оплату.
Купец только рукой махнул:
– Вы моего зятя похоронили, как смогли, дочери помогли, внуков привезли… я видел, что детей четверо. Я вам и так по гроб жизни должен, ваше величество.
– Вы опять?! – зашипела Яна.
Мужчина развел руками. Мол, есть вещи, которые иначе и не скажешь. Ладно же…
– Тогда поговорим не об оплате. А об инвестициях в ваше дело, которые наверняка пригодятся.
С инвестициями вышло получше. Всю свою долю добычи, полученную от бандитов, Яна с громадным удовольствием спихнула купцу. Вышло там очень нескромно. Себе она оставила деньги на расходы, несколько побрякушек – так, на всякий случай, – а остальное они договорились вывезти в Герцогства, конвертировать в золото и вложить в дело. Там каждая монетка понадобится, еще и не хватить может. Конечно, Яна рисковала, но… такое уж купеческое сословие.
Деньги и еще раз деньги.
Ничем иным уважение купца не заслужишь, только капиталами и их правильным применением. Вот и пусть работают.
А Гошка пусть учится. Захочет он стать военным – купит себе офицерский чин, в Лионессе это практикуется, к примеру. Гадкая страна, торговать военными чинами… Считай, смертников плодить в случае войны, нигде ж не сказано, что эти люди смогут грамотно командовать.
А захочет – станет моряком, станет купцом… деньги дают свободу, это Яна хорошо понимала. Свободу выбора пути. И пусть торговать поучится, да. Вместе с Потапом. Чтобы мальчишек никто обмануть не мог, где еще, если не в торговле? Там-то священный принцип: не обманешь – не продашь. Вот, пусть учатся.
А в целом все сложилось неплохо.
Надоевших хуже горькой редьки лошадей пристроили, ухаживать за ними больше не надо. Жить они будут у купца. Яну официально представили всем домашним как гувернантку для детей. Всех сразу.
А что?
Так проблем точно не будет. Что девушка делает в доме? Работает. А дальше – в меру испорченности человеческой, каждый же по себе меряет. Кто-то подумает – гостья, кто-то – гувернантка, кто-то и про купца нехорошее подумает, все ж он мужчина…
Яну это не волновало. Репутация? Хелле рассказать, она долго смеяться будет…
А возиться с детьми ей было только в радость. Сколько бы времени ей ни осталось, она его проведет с сыном. Гошка, радость моя родная…
* * *
Новую жиличку домочадцы купца приняли радушно, как-никак детей привезла. Внуков Федора Михайловича. Собой рисковала, а их тащила через охваченную войной страну. Заслуживает уважения.
И только вечером, в конюшне, Аким рассказывал дружкам:
– Я, значитца, ворота ей открыл, она Федора Михайлыча просит… Я так и так, мол, почиваеть он… А она меня как обложила! Сразу видать – человек ученый! Не репка с грядки! Я и слов-то таких половины не знаю…
– Каких слов-то?
– Либераст недодавленный, демократ ушастый, чебурашка рогатая…
– Да… сразу видно ученого человека.
 
Глава 4. Или сердце свое горючее?
 
Или в землю стучалась дремучую?
 
Валежный, Сарск
Рисковать и брать Сарск с налета?
 
Валежный не готов был так поступить. В его армии каждый человек ценнее золота. Обстрелянный, обученный, спаянный с остальными… положит сейчас людей – где других брать?
Новобранцы? Добровольцы?
Глупо. Пусть освобожденцы сгоняют к себе в армию всякий сброд, Валежный так не поступит. Пусть будет меньше, но лучше.
А потому…
Наступать он собирался с южного направления. Просто у него есть три бронепоезда, чтобы поддержать пехоту огнем, вот и…
А Сарск защитили хорошо, пренебрегать нельзя ничем.
Если бы хоть флот был… но мимо Ас-Дархана не пройдешь, а там тоже освобожденцы. Удастся ли Логинову взять этот город?
Алексееву Валежный приказал идти на соединение с Логиновым, себя-то он знал, а вот там… там ни один человек лишним не окажется.
В ночь на двадцатое февраля Валежный приказал начинать наступление.
* * *
В старом храме молился священник.
Храме?
Да, раньше тут был храм. Правда, не Творца, а Хеллы, но какое это имеет значение? Церковь не уничтожала старые капища. Она их прятала, использовала в своих целях, вот и здесь – капище Хеллы, одно из старых, подземное еще…
Когда культ Хеллы начали потихоньку запрещать и давить, ее приверженцы не стали воевать. Они просеялись сквозь пальцы, словно песок, – и ушли. Говорили, что они есть везде, что даже императорская семья… старик в это не верил.
Творец над всем, это ясно. А Хелла…
Древнее заблуждение.
Но сейчас неожиданно пригодившееся.
Когда в Сарск пришли освобожденцы, первое, что они сделали, – закрыли храмы. Второе – принялись арестовывать священников.
Третье…
Творец, прими их души, они мучениками за веру пошли к престолу твоему.
Старый епископ уцелел чудом. Казалось бы, ничего особенного, но… у него была забавная привычка. Иногда – может, раз в год, может, два раза – ходить на лыжах. Что, раз епископ, то уже и не человек? Так-то времени не было, и возраст, и болезни, и обязанности – да мало ли причин? Но пару раз в год… хотя бы один раз, это обязательно. Надеть простую куртку и штаны, встать на лыжи, оттолкнуться палками – и по полям. И смотреть, как искрится в лучах рассвета снег. Сначала сизый, а потом пронзительно-белый, хрустальный, алмазный, пронизанный солнцем…
Смотреть на заснеженные деревья, снять губами иней с хрупкой березовой веточки, посидеть на поваленном дереве, сделать пару глотков вина из фляжки, не ради опьянения, скорее как дополнение к этому дню. И закусить самым простецким бутербродом. Горбушка хлеба, ломтик сала, лепесток лука.
Пусть не подобает.
Но если даже раз в год не отпускать себя на свободу? Как жить-то? Это ведь не грех, просто непривычно. И слишком интимно, чтобы звать кого-то с собой.
Конечно, он никого из братии с собой не брал и не звал. Это было только для одного. Только его день, день между ним и Творцом, и не стоит вмешивать в эти отношения кого-то еще.
В этот раз его нашли.
Послушник, Антошка.
– Владыка!!!
Мальчишка бежал без всяких лыж, высоко вздымая облака снега. Растрепанный, без шапки, раскрасневшийся от бега.
– С ума сошел?! – по-отечески поинтересовался епископ, снимая теплый шарф и укутывая глупого мальчишку. Простынет ведь…
Но кровь похолодела в жилах у епископа.
Творец берег его.
И увел из монастыря в тот день, когда пришли ОНИ. Чудовища, иначе и не скажешь. В детстве епископу, тогда еще просто Даньке, рассказывали страшную сказку, мол, и так бывает. Вроде как обычный человек, и выглядит как человек, и ходит, разговаривает, а внутри у него сидит чудовище. И кровь человеческую пьет…
В тот день страшные сказки оказались правдой.
Когда они добрались до монастыря, все было кончено. Уже не было освобожденцев, остались только черные тела на белом снегу и алая кровь. Их просто расстреляли.