Солнечный луч. Чего хотят боги

– Хватит издеваться над моим детенышем, – сердито сказала я и оттолкнула кийрама.
Толкнула слабо, но он отшатнулся так, будто его откинул в сторону Танияр, а не я. Даже прикрылся руками, сделав вид, что боится. Похоже, у кийрамов актерский талант был хорошо развит, у всех поголовно. Уперев руки в бока, я велела:
– Не смей приближаться к моим рырхам, кийрам!
Торн, наконец обретя свободу, поспешила к каану. Она ткнулась ему в ноги, запищала, но он остался равнодушен к жалобам и страданиям своей любимицы, даже головы не опустил. Напротив, поднялся на ноги и, обойдя детеныша, подошел к Улбаху, а я присела перед страдающей рырхой и погладила ее.
– Бедная моя девочка, – проворковала я. – Обидели, испугали. – А после подняла на руки и вернулась на свое место.
Мейтт и Бойл, оценив, насколько мы сильнее какого-то там вожака, задержались и еще некоторое время сверлили Улбаха пристальными взглядами. Затем Мейтт зарычал и, посчитав, что хорошо запугал кийрама, вернулся ко мне. Бойл, наблюдавший за сценой возмездия, тоже высказался – рявкнул – и пришел к нам. Семья воссоединилась. Только наш большой самец так и остался в стороне. И когда вернулся, даже на меня не смотрел.
Торн снова запищала. Она задергалась, пытаясь вывернуться из моих рук, а когда я вновь отловила ее при попытке сбежать к Танияру, зарычала и цапнула за руку.
– Накажи, – велел Улбах, наблюдавший за нами. – Прямо сейчас. Тряхни ее. Пусть станет больно. Накажи!
И поджав губы, я схватила рырху за ухо и тряхнула ее. Вышло и вправду сильно, потому что она взвизгнула.
– Ох, – охнула я, но кийрам был начеку:
– Не жалей. Сейчас нельзя. Тряхни еще раз и верни на место. Она должна понять, что у тебя есть сила. Тряхни.
Страдая от жалости к бедному детенышу, я повторила наказание. После вернула Торн к братьям, положила рядом с ними и с деланой суровостью потрясла пальцем у нее перед носом:
– Нельзя, – припечатала я упрямицу и села.
Я честно старалась выдержать характер, но попискивание у моих ног рвало сердце. Не удержавшись, я склонилась, намереваясь погладить несчастную малышку, но Улбах вновь остановил меня:
– Нет.
– Но она же плачет, – возразила я.
– Как мать сказала, так и будет, – ответил кийрам. – Лучше погладь других рырхов, они заслужили. Особенно тот, который рычал.
– Мейтт, – подсказала я и потрепала детеныша. Затем погладила Бойла и, пойдя наперекор Улбаху, тронула Торн. Рырха зарычала.
– Накажи! – рявкнул вожак. – Сильно накажи!
Однако меня опередили. Мейтт, подскочив на лапы, навалился на сестру и вцепился ей в холку. Торн взвизгнула. Она растянулась на брюхе и продолжала повизгивать, пока брат трепал ее.
– Не лезь, – усмехнувшись, произнес Улбах. – Вот вожак и определился. Твой первый помощник, погладь. А эту, – кийрам посуровел, – не трогай. Пусть полежит и подумает.
И пока он говорил это, Бойл хватанул сестру за заднюю лапу и, усевшись рядом, поднял на меня взгляд, словно спрашивая: «Я тоже молодец?» Будь они людьми, я бы отругала обоих мальчишек за то, что побили сестру, но мои детеныши оставались хищниками, и пришлось похвалить обоих. Все-таки они защищали меня, особенно Мейтт, в который раз подтвердив, что имена я распределила верно. Он должен был стать главным, иначе быть не могло. В этом я была уверена.
– Расскажи еще, – попросила я, и Улбах с готовностью продолжил свой рассказ.
Танияр снова подсел к нам, готовый слушать, но к нему подошел ягир, стоявший на страже у ворот. Он склонился к уху каана, что-то прошептал, и лицо моего супруга на миг помрачнело. Я накрыла его руку ладонью и устремила на супруга вопросительный взгляд. Он улыбнулся в ответ и велел:
– Пусть войдут.
– Кто там? – спросила я, и Улбах с интересом посмотрел на каана.
– Люди Елгана, – ответил Танияр и усмехнулся: – Никак Илгиз их направил.
Я тихо охнула, и теперь супруг пожал мою руку:
– Всё к лучшему, Ашити, – сказал он и поднялся из-за стола навстречу незваным гостям.
Танияр скрылся за углом дома, и пока разглядеть, кто к нам пришел, не представлялось возможным. По правилам хорошего тона тагайни жена не должна была выходить к гостям вместе с мужем. Могла, но это было необязательно, и я осталась сидеть с Улбахом. Во-первых, не хотелось оставлять кийрамов, а во-вторых, обострять ситуацию с первых минут. Глаза-то у меня цвет не изменили, а уж что там молва донесла до соседнего тагана, нам было неизвестно. Как и причина визита послов Елгана. О свадьбе каана Зеленых земель там уже должны были услышать.
 
– Туор! – воскликнул мой муж. Его голос лучился искренней радостью, будто и не он еще минуту назад поминал Илгиза. – Мой добрый друг! Как же я рад видеть тебя в моем доме!
Не знай я о том, насколько посольство было не ко времени и неприятно каану, то решила бы, что Танияр и вправду счастлив видеть новых гостей в своем доме. Впрочем, прятать настоящие чувства он умел хорошо, это мне было известно. Только обычно он скрывал свою веселую, жизнерадостную натуру под маской суровой невозмутимости, а сейчас всё было с точностью до наоборот.
– Танияр! – отозвался незнакомый мужской голос, лучась ответной радостью. Но уже меньше чем через минуту, в течение которой мужчины должны были обменяться приветственным пожатием плеч друг друга, что заменяло полноценные объятия и рукопожатие, посол произнес с почтительностью: – Каан. Наконец-то ты занял свое законное место. Елган велел сказать тебе, как рад, что челык покрыл голову достойнейшего из сыновей Вазама.
– На всё воля Белого Духа, – ответил Танияр. – Пройдите и разделите мой стол и кров с моими гостями. Вы поспели ко времени.
– Прими сначала дары, каан, – остановил его посланец Елгана.
– Благодарю Елгана за дары, – ответил мой муж. – Но что может быть дороже, чем дорогой гость? Идемте за стол, а дарам еще придет время.
Я прекрасно понимала, отчего Танияр говорит это. Послы не видели тех, кто сидел за нашим столом, и вряд ли примут с радостью, что им предлагают оказаться рядом с кийрамами. Впрочем, поводов негодовать у них должно быть немало, а потому каан не спешил принять подарки соседа. И послы покорились.
Их было четверо. Такие же, как и все тагайни, беловолосые и голубоглазые, но пониже ростом и коренастее жителей Зеленых земель. Мужчины казались настоящими крепышами. Одеты они тоже были привычно, разве что в одежде преобладал зеленый цвет да орнамент заметно отличался. Оружия при них, разумеется, не было, как и плащей, под которыми мог спрятаться клинок. Они приехали как друзья.
Уже опытным взглядом я определила, что первым идет человек знатный, хоть в Белом мире еще и не было строгого разделения на знать и простолюдинов. Аристократия еще только формировалась. Это сословие выделялось более богатыми закромами, что позволяло нанять прислужников, а еще приближенностью к правящему главе тагана или родством с ним. И о том, что человек занимает высокое по местным меркам положение, как раз и говорил орнамент. А иных различий не было.
Народ кланялся только каану и алдару, с остальными же держались на равных. И легко можно было услышать, как жена важного человека и торговка с курзыма самозабвенно ругаются из-за расхождения взглядов на цену, качество товара или просто ради удовольствия – повод для склоки найти несложно, особенно на курзыме. Впрочем, если знатная особа заслужила уважение, о ней отзывались с почтением, но не жалели яда для того, кто вызвал неприязнь.
Тот, кто шел впереди делегации от Елгана, занимал высокое положение, но, какое именно, я пока не знала. Он мог быть братом каана, советником, просто добрым другом, но точно не алдаром – воинского знака на незнакомце не было. Да и те трое мужчин, которые шли за ним, тоже не являлись воинами. Оставалось набраться терпения и дождаться, когда Танияр нас познакомит.
Кийрамы повернули головы на звук шагов. Эчиль замолчала, ее пристальный взгляд устремился на послов, и только Ихсэн продолжала наигрывать, развлекая гостей. Теперь я поднялась на ноги, а следом за мной встали и мои рырхи, даже вредина Торн.