Первая кровь (СИ)

Но иногда вероятности выстраиваются в нужном порядке, и всё складывается относительно удачно — если, конечно, подобное можно назвать удачей. Я посчитал, что это мой случай.
Правда, в прочитанных статьях речь шла о путешествии через червоточины физических объектов, а не отдельно взятого сознания, но ничего другого для объяснения случившегося я придумать не мог. Всё же многолетний труд в качестве младшего обслуживающего персонала наложил свой отпечаток на моё мышление и живость моего ума. Хорошо, что про червоточины смог вспомнить.
Впрочем, мои рассуждения пытались пойти дальше. Я даже представил, что мирозданию, чтобы переместить меня в нужный момент, пришлось обнулять сорокалетние перемещения Солнечной системы по галактике Млечный путь, Млечного пути по отношению к другим галактикам и вообще всех массивных и мелких объектов во вселенной. От того, какие масштабные силы были задействованы в этой простой на вид операции, у меня даже заболела голова, и я тихонько застонал.
Но способ прибытия из осени 2025-го в весну 1984-го был не слишком важен — хотя и представлял определенный интерес на случай, если я захочу вернуться обратно. Вот только возвращаться мне было незачем — никаких заметных высот в жизни я так и не достиг, достижениями не обзавелся, и уж если мне дали шанс попробовать ещё разок, то кто я такой, чтобы отказываться? Сейчас я молод, относительно красив и даже в меру здоров — а если не пренебрегать умными советами специалистов, то два последних состояния могут затянуться надолго.
И ещё интересно было бы понять, почему условная вселенная посчитала необходимым закинуть мой сознание именно в это время.
С любой точки зрения ничего примечательного в апреле 1984 года не было. Конечно, именно в этом году происходило действие знаменитого романа Орвелла или как его там, но мало ли когда и что происходит. В США готовится ко второму сроку злобный актер Рональд Рейган. В Советском Союзе самый финал многолетнего брежневского застоя, который продлится ещё минимум год; у руля страны стоит Константин Устинович Черненко, он помрёт то ли в марте, то ли в апреле 1985-го, оставив СССР в руках Горбачева. Горбачев сразу же озвучит свои «апрельские тезисы», где расскажет про Perestroika, затем он же объявит «гласность», а с провозглашением «ускорения» всё советское житьё-бытьё с огромной скоростью понесется в пропасть.
Как и другие люди доброй воли, я не особо любил Горбачева. Моё поколение было уверено, что именно он развалил Советский Союз и проиграл Холодную войну; многие считали его предателем — ну или человеком недалеким, чем и воспользовались другие, темные силы. И то, и другое было плохо, особенно для того, кто взвалил на себя ответственность за судьбы трехсот миллионов человек, а потом бросил их. Но это были эмоции. На самом деле я не знал, как относиться к развалу Союза; да, это была «геополитическая катастрофа», как говаривал один из наших вождей, но в нынешнем виде СССР был не нужен никому, в том числе и самому себе.
Что в этих условиях должен делать я — единственный человек во всём мире, который точно знает то, что произойдет в ближайшие сорок лет? Было искушение донести всю правду до того же Черненко, чтобы он принял меры и, например, отправил Горбачева убирать снег где-нибудь в Магадане. Но я вряд ли смогу повлиять на дату смерти самого Черненко, и никто не даст гарантии, что тот, кто встанет у руля вместо Горбачева, начнет резко переживать о судьбах страны и населяющих её людей. Может оказаться так, что всё пойдет по совсем плохому сценарию с какими-нибудь чрезвычайно ужасающими последствиями. И это несмотря на то, что события, которым я стал свидетелем, просто прожив жизнь, сделали бы честь самому черному роману Стивена Кинга. Вот скажу я тут кому-нибудь про русско-украинскую войну или глобальную эпидемию неизвестного гриппа, с которой ничего не могли поделать лучшие врачи мира, про черный кратер неизвестной природы на месте Германии и половины Польши — и быстро окажусь на Канатчиковой даче, где буду жрать таблетки и смотреть телевизор до полного просветления.
 
Наедине с самим собой я мог признаться, что был плохо знаком с историей. Стойкое отвращение к этой науке я заработал как раз на первом курсе института, где нам преподавали нечто под названием «История КПСС». Предмет был безумно скучным, состоял из зазубривания многословных и путаных решений различных съездов и конспектирования работ основоположников — в основном, конечно, Ленина и Брежнева.
Впрочем, плохое знание истории не мешало мне участвовать в различных диспутах в сети, рассуждать о причинах распада Советского Союза и о том, что надо было идти по китайскому пути — в моё время в интернетах этим занимались все поголовно. Но всё это было лукавством. Мои слова были пустыми чуть более чем полностью, за ними не стояли никакие исследования; я даже не знал, в чем заключается пресловутый «китайский путь». Фактически я пересказывал своими словами прочитанные мнения людей, которые, скорее всего, сами были не в курсе того, что тогда происходило, и пытались объяснить случившееся, используя термины, которые хоть немного понимали. К тому же рассуждать в интернетах это одно, а влезать в большую политику самому и без понимания внутренних процессов во властных коридорах было попросту опасно — вполне можно было лишиться головы или, поскольку Сталина на меня нет, отъехать на поселение в тот самый Магадан без права переписки.
Ни тот, ни другой исход меня не устраивал.
Я обратил внимание, что закурил уже третью сигарету — и совершенно не помнил, как закончились две предыдущие. Всё же дым хорошо расчищал дорогу различным мыслям, а размышления о будущем оказались очень забавными. Я полностью выпал из реального мира, и слава богам, что сейчас большинство студентов находилось на занятиях и не могли прервать моё уединение. Наверное, я мог бы нарычать на незваного визитера или даже полезть в драку — хотя и считал себя беззлобным человеком.
Был ещё один, возможно, самый лучший вариант: я мог вообще ничего не делать, чтобы предотвратить будущие события. Это было легко; я очень хорошо умел ничего не делать. Пусть Черненко спокойно скончается, когда наступит его срок; пусть придет Горбачев и объявит перестройку с ускорением и гласностью. Пусть примет все соответствующие указы, которые приведут к тому пиздецу, который будет твориться в конце восьмидесятых и в девяностые. А я, зная будущее, буду пользоваться плодами этих знаний. Например, организую кооператив, через который получу некую — возможно, даже весьма приличную — сумму денег. Вовремя обменяю эти деньги на вечнозеленые доллары и буду поплевывать на своих сограждан, которые растерянно будут глядеть на свои дешевеющие с каждым часом рубли. В приватизацию влезать, наверное, не буду — среди тех ребят, что ею занимались, была повышенная смертность, обычно от отравления свинцом.
Есть много других способов озолотиться. Можно умыкнуть — ну или честно своровать, с разделом прав — «Тетрис» у Пажитнова и свалить на благословенный Запад. А там найти инвесторов и считать прибыль, которая будет постоянно капать на счет до появления более продвинутых компьютеров и игрушек. До нулевых «Тетрис» точно будет вне конкуренции. Я как-то читал историю лицензирования этой игрушки — там был настоящий шпионский детектив с бездарным разбазариванием социалистической собственности, действие которого развернется совсем скоро, буквально в следующем году. Пользуясь своими знаниями, я могу оказаться первым в очереди и снять все сливки.
Я несколько минут покатал в уме идею скорого отъезда на Запад, и отбросил её как слишком сложную для апреля 1984-го. Через год или два это будет много проще, а сейчас ещё слишком сильна традиция наказывать перебежчиков по всей строгости закона — ну или не его самого, а родных и близких, если компетентные органы по каким-то причинам не могут добраться до виновника переполоха. Я не хотел неприятностей своим родителям; помнится, у шахматиста Корчного даже сына посадили — на всякий случай. Времена сейчас, конечно, травоядные, но у системы имелось немало способов испортить жизнь врагам трудового народа. Вроде как раз в эти годы академик Сахаров в Нижнем — вернее, в Горьком, конечно — активно сражался за своё право нести всякую чушь. И кто-то прямо сейчас думал о том, чтобы лишить гражданства и созданного им театра худрука Таганки Любимова, причем заочно, поскольку сам худрук уже года два обитал где-то за границей. И такой судьбы я не хотел, хотя и понимал несоразмерность уровня Сахарова или и первокурсника какого-то занюханного института. Меня, скорее всего, просто походя прихлопнут — и никто этого не заметит. Травоядные времена совершенно не предполагают травоядных методов борьы со злом. Расстрел сейчас считался вполне приемлемым способом наказания.