Первая кровь (СИ)

Я немного постоял, помечтал, глядя на черную пасть подъезда, о не случившемся продолжении. Потом вернулся за руль «жигулей», где меня покорно ждал Виталик.
— Готов? — спросил я.
— Что? — вскинулся он.
— Готов путешествовать? Скафандр есть?
— Эм…
— Ладно, не забивай голову, — смилостивился я. — Через полчаса будешь дома, обещаю.
— А это…
— Что? — отзеркалил я его вопрос.
— Это… — Виталик всё же был очень стеснительным — даже странно, как его занесло в компанию к прожженным организаторам подпольных концертов. — Это ваша девушка?
— Твоя, — поправил я его. — Я человек простой, со мной можно на ты. Хорошо?
Он кивнул.
— Вот и ладушки. И нет, это не моя девушка. Хотя по древним законам её жизнь теперь принадлежит мне.
— Э… это… как?
Глаза Виталика сделались размером с пару юбилейных рублей.
— Это так, друг мой, что я её от смерти спас. Только ей не вздумай про это сказать, убьет без промедления. Страшный человек, только я с ней могу справиться. А меня может рядом и не оказаться.
Виталик вроде проникся, и дальше мы ехали молча, хотя я чувствовал, что его прямо распирает спросить у меня ещё что-то. Но я никогда не одобрял пустых бесед за рулем — если только в дальней дороге, когда обычный разговор позволял отвлечься от однообразного пейзажа. И байки о таксистах, которым только дай волю — заболтают пассажира до смерти, не одобрял. Впрочем, моего одобрения мало кто спрашивал.
На Соколе всё оказалось настолько непривычно, что я пропустил нужный поворот и оказался на Ленинградке. Пришлось разворачиваться под ближайшим мостом, ехать обратно и там уже съезжать по светофору на улицу Врубеля. «И тут он», — в сердцах подумал я, хотя оба художника были ни в чем не виноваты. Но я понял, что начал уставать. Всё же напоминали о себе бутылка пива и целый день суматохи, который начался с философии и истории партии, а продолжился вполне контрреволюционной группой «Кэндзабуро Оэ» и поездками на машине по вечерней Москве. В восемнадцать лет мне не хватало выносливости для долгих развлечений.
Обидно, что когда эта выносливость у меня появилась, мне уже не хотелось развлекаться чересчур долго. Впрочем, всё это осталось в другом будущем.
Мы остановились у высокого зеленого забора, за которым находился двухэтажный деревянный дом углом с островерхими крышами. Виталик пробормотал что-то про «щас», вылез из машины и убежал во двор, а я лениво подумал, что прямо сейчас могу уехать, вволю накататься и потом делать честные глаза и отрицать любую причастность к угону. Но решил не вставать на кривую дорожку, хотя тащиться пешком в общагу было откровенно лень. Наверное, стоило договориться с Виталиком и доехать до нашего студгородка, предоставив ему возможность выбираться оттуда самостоятельно. Но умная мысля приходит опосля. Скрипнули, открываясь, створки двойных ворот, и оттуда с каким-то ужасом в глазах выглянул Виталик.
Я посчитал это сигналом и заехал на небольшую площадку, засыпанную утрамбованным гравием. Тут ещё кое-где виднелись проплешины снега, но если не будет новых снегопадов, то к понедельнику от них не останется и следа. Мерзкую московскую зиму уверенно сменяла мерзкая московская весна.
Я заглушил мотор, поставил машину на первую передачу и на ручник. С тоской осмотрел торпеду «двушки», на которой, видимо, мне больше покататься не получится. И дал себе зарок как можно быстрее накопить на собственную машину. Правда, по нынешним временам мне нужно было кого-нибудь убить ради исполнения этой мечты, но я был готов рассмотреть и этот вариант.
Я вылез наружу, аккуратно хлопнув дверью.
— Виталий, представь меня своему другу, — раздался у меня за спиной уверенный голос, в котором чувствовался солидный возраст.
Я обернулся.
Виталик находился в предынфарктном состоянии, и, кажется, был не против умереть прямо сейчас. А рядом с ним стоял старик — сухонький, низенький, седой, но невероятно уверенный в себе. Я знал этот тип уверенности — старик явно был из каких-то властных и, возможно, связанных со всякими специальными службами структур. Впрочем, я точно знал, что на расстрел ещё не заработал, а от обвинений в угоне машины и от сопутствующих неприятностей в виде отчисления из вуза и изгнания из комсомола надеялся отбиться. Так что я решил не бояться раньше времени. Всё могло быть не так страшно — хотя вид Виталика внушал определенную тревогу.
 
Не рассчитывая на то, что этот нервный паренек выйдет из ступора до рассвета, я подошел поближе к старику.
— Егор Серов, студент первого курса заборостроительного института, — отрапортовал я и протянул руку.
Это был своего рода тест. Если старик руку пожмет, то, наверное, не будет даже никому не интересного выговора в личном деле. А вот если не пожмет…
Но он принял подачу, и я ощутил крепкое рукопожатие, закаленное десятилетиями тренировок.
— Михаил Сергеевич, — представился он. — Занимаюсь административными вопросами в одном учреждении.
«Где-то на Лубянке?»
Вслух я такое, разумеется, спрашивать не стал.
— Очень приятно, — я улыбнулся и разорвал рукопожатие.
Вернее, мне позволили его разорвать.
— И мне тоже, — Михаил Сергеевич тоже улыбнулся. — Я весь вечер в волнении провел. Внука нет, машина исчезла, а он и водить-то толком не умеет, хотя права получил каким-то чудом.
Знаю я, что это за «чудо». Вот оно, прямо передо мной стоит.
— Да, я заметил, что он водит несколько неуверенно, — ответил я, — и решил, что небольшая помощь друзей лишней не будет.
Я не знал, что известно этому деду, который оказался полным тезкой Горбачева. Про «Кино» и подпольные концерты он мог быть и не в курсе, а Виталик не рассказал мне, с какой легендой собирался отмазываться, беря чужую по факту машину.
— Да, друзья должны помогать друг другу, — согласился со мной старик. — А вы с Виталием давно знакомы?
Я подумал, что честность всё-таки является лучшей политикой в моем незавидном положении.
— Сегодня познакомились, случайно. Я с девушкой был, а он сцепление мучил. Ну, я и спросил, что у него за проблема — оказалось, что он не может с педалями справиться.
— А девушка?.. — взгляд Михаила Сергеевича мазнул по прозрачным стеклам «двушки» и неприятно задержался на багажнике.
— Мы её домой завезли, она устала, — пояснил я. — Мы с ней сегодня гуляли много… гуляли, гуляли, в общем… Вот и догулялись.
— Что ж, мне почти всё понятно, — кивнул старичок. — Время, конечно, совершенно не чайное, но всё равно буду настаивать, чтобы вы, Егор, посидели немного с нами.
«Похоже, даже без выговора обойдусь».
— Сегодня суббота, домашние задания я уже сделал, так что могу себе позволить принять ваше предложение, — я склонил голову и стукнул каблуками. Звук получился неожиданно громким — но больше меня удивила реакция Михаила Сергеевича.
Он улыбнулся.
— Любите «Адъютанта его превосходительства»? — спросил он.
Из всего «Адъютанта» я помнил лишь броский лозунг про то, до какой степени надо бить красных и белых, да знаменитый диалог: «Пал Андреич, вы шпион? Видишь ли, Юра…». Впрочем, я надеялся, что этого хватит для того, чтобы сойти тут за своего.
«Видишь ли, Миша…»
— Да, очень хороший фильм, — почти искренне сказал я.
Как ни странно, чай оказался чаем, а не эвфемизмом для чего-то покрепче. Причем в этом доме немного играли в демократию. С заваркой из той самой желтой и со слоном индийской пачки возился сам старик, правда, стол сервировал Виталик — видимо, в силу своего юного возраста и подчиненного статуса, — который каким-то чудом справился с дрожью в конечностях и ничего не разбил. Чайный сервиз, впрочем, был совсем не демократичным, он сходу выдавал достаток и возможности хозяев, да и мебель была под стать месторасположению этого жилища. Поселок художников в те годы был достаточно престижен; в моём будущем он оставался элитным, хотя и был заселен непонятно кем. Ну а кто здесь жил в середине восьмидесятых, я не знал — просто никогда не интересовался этим.