Убийца избранных: Конрад (СИ)

Он одной рукой прижал девушку к себе, а второй погладил по волосам.
— Ты и в прошлый раз так говорил. Ты всегда это повторяешь. Я знаю. Папа об это говорил, и дедушка тоже. — проговорила она ему в грудь.
— Потому что это правда. Но сейчас я здесь, и это главное.
  
Глава 1 Часть 2
 
Конрад рубил дрова и радовался. Ему всегда это нравилось. Когда впервые взял топор, когда приходилось этим зарабатывать на жизнь, когда это давало простую задачу, где не надо думать, принимать решения, предсказывать последствия. Просто. Рубка. Дров. Путешествия, знакомства, смерти, пейзажи, архитектура не изменили его. Так ему казалось. Потому что до сих пор он получает удовольствие от тех же вещей, что и раньше, ненавидит то же самое, что и прежде. Всё просто. Еще не загорались бы звезды и можно считать, что жизнь удались.
Когда возвращался в дом, то корпел над столом и правил ландшафт. Всё, что вырезано, не стереть, но он оправдывал себя, что история должна сохраниться. Пусть на этом столе останутся города, память о которых истлела, высохшие реки, сгоревшие леса, исчезнувшие народы.
Плотницкий инструмент Михаила резал с той же точностью, что и раньше. Это была еще одна вещь, что приносила удовольствие. По крайней мере, он видел результаты своих дел. Сдувал древесную пыль, проводил пальцам по новым узорам карты и грустно улыбался, вспоминая цели своих путешествий.
«Меня вела звезда.»
— Каково это? — вдруг спросила Зоя.
После нескольких дней он привык к её речи и больше не путался в словах.
— Путешествовать? О, постоянные мозоли, пыль, пустой желудок. Много всего необычного, или глупого, или красивого, или настолько странного, что не можешь отмыться от мыслей об этом как от патоки в волосах.
Она провела ногтем по только что появившейся долине.
— Быть бессмертным. Ты всех нас считаешь детьми?
Конрад вздохнул. Сложный вопрос. Неприятный. Отложил инструмент, но взгляда не поднял.
— Кого-то больше, кого-то меньше.
— Всё потому что мы глупые и ничего не смыслим? — она подняла на него взгляд. — Мы хрупкие и слабые. — последние слова Зоя говорила по слогам, — пока ты пересекаешь моря и горы, деревни чахнут, люди дряхлеют и умирают. Какого это?
Конрад поднялся и снял со стены веревку с трофеями. Сел рядом с Зоей так, что коснулся её плеча, отодвинул позеленевшую бронзовую от засаленного узелка. Указал на него.
— Вот здесь я был счастлив. Думал, что Боги благословили меня, что я за свою жизнь сделаю больше, чем кто бы то ни был. Буду управлять городами, и точно успею насладиться каждой наложницей в гареме. — Он усмехнулся. — Да, когда-то я мечтал и о таком.
Зоя приподняла бровь.
— Теперь не мечтаешь?
— Точно не о гареме и не о городах. Затем была моя первая звезда — вот она. Позеленела, смялась. Отверстие не в центре и я каждый раз боюсь, что она отвалится. У меня тогда тряслись руки как у старины Тома, когда он видел свою жену.
— Я его не знаю.
Конрад осекся.
— Прости, он умер лет двести назад.
Она отодвинулась от него и посмотрела в глаза.
— Ты мог бы не напоминать о возрасте?
— Да, конечно, прости.
Зоя улыбнулась
— И не извиняться.
Мужчина запустил пятерню в волосы, вздохнул.
— Договорились. После того первого раза, я надеялся, что мне больше не надо будет куда-то бежать, искать дороги, нужных людей. — Конрад пальцем отсчитывает по одной монете. — И с каждой новой монетой, я понимал, что ничего не успеваю. Годы идут, люди стареют, а я всё также в дороге. Когда кто-то заводил детей и становился старостой, я всё также боролся с дождём и зноем. Пока архитектор выстраивал дело жизни, а кузнец совершенствовал мастерство, я делал то, в чем сложно стать лучше других — я шел.
Девушка протянула руку к серебряному треугольнику в середине, мизинцем коснулась пальцев Конрада.
— Если тебе это не нравится, почему не остановишься?
— Потому что так… надо? Это сложно объяснить. Я столько раз пытался.
— Остановиться?
— Объяснить.
Зоя погладила зазубренный край монетки.
 
— Когда попробуешь осесть, расскажи.
— Хотел бы пообещать, что узнаешь об этом первой, но…
Она перебила его, и её голос стал грустным.
— Пообещай. Я привыкла.
Конрад аккуратно освободил треугольную монету из её пальцев и встал, чтоб отнести веревку к стене.
— Может и не понадобится. — Он постарался улыбнуться настолько жизнерадостно, насколько умел, но вместе с тем фальшиво. — В этом мире всякое бывает. Уж поверь. Однажды я встретил прекрасную женщину, которая…
Зоя откашлялась, сдвинула брови и посмотрела в сторону, затем в окно.
— Дядя Конрад, я тут вспомнила, ворота в хлеву покосились, почини, пожалуйста. А я трав к ужину нарву.
Она вышла, топая деревянными подошвами по крыльцу. А Конрад остался стоять возле стены, на которой сушились еще свежие мята и чабрец.
***
День проходил за днем, пока Конрад и Зоя жили вместе. Ему приходилось выходить и отворачиваться, когда она переодевалась. И хоть просила его не быть ребенком, потому что чего только он за свои годы не видел, в этом вопросе Конрад был последователен.
Иногда к их дому подходил темноволосый парень и подолгу стоял возле ворот, смотрел чем они занимаются. Но упрямо молчал.
Однажды когда Конрад чинил ограду во дворе, то не выдержал и помахал ему. Тот лишь нахмурился.
Это заметила Зоя.
— Даже не думай приглашать его. Мне и так хватает ягнячьих глазок. Еще и он припрется.
Конрад растерялся, отложил молоток и утер пот.
— Это ведь Тим? — по выражению лица Зои он понял, что угадал. — Вроде бы скромный малый.
— И скучный.
Конрад пожал плечами.
— Хорошие люди редко бывают очень интересными.
Зоя фыркнула.
— Значит, одна черта хорошего человека у меня уже есть.
— Ты игнорируешь человека, который в тебя влюблен.
Она мрачно посмотрела в сторону ворот, но Тима уже не было.
— Я уже сказала, что мне хватает о ком заботиться. Ты сам видел его: смотрит, как будто ждет чего-то. Бродяжки и те не настолько жалкие.
— А если он осмелится зайти?
Зоя хмыкнула.
— Как зайдет, так и выйдет. С кем я готова нянчиться, так это со скотиной. И с ней хотя бы поговорить можно.
Конрад взял молоток и принялся забивать в землю деревянный столб.
— Людям нужны люди. Иначе можно в одиночестве и помереть. Ты, кстати, сама об этом говорила.
— Или в петлю залезть от скуки. — она перелезла внутрь ограды, оттолкнула поросенка. — я правда пыталась с ним поговорить, даже учила читать. Чтобы книги обсудить. Он ни в какую. А я только и знаю мнение отца, да и то на любой вопрос ответ «Подрастешь, сама поймешь». Вот я и подросла.
Она отвела взгляд и поджала губы.
Конрад опустил руки и посмотрел в окно, в котором виднелся верхний угол шкафа с книгами.
— А он умер.
— Ага. — она помолчала. — Не надо было тебе с ним знакомиться. Бродил бы себе по каким-нибудь другим селам. Проще было бы. Хотя тебе не понять. Ты же в городах бываешь, общаешься со всякими интересными людьми, знаешь истории стран. Тебе не успевают надоесть разговоры про пшеницу, рожь, чахлых куриц, цену на гвозди.
Конрад внимательно смотрел на Зою. Она кусала губы и мяла тканевый пояс.
— А стол? Тебя спроси, что произошло там или там, и я услышу историю про то, как из-за гибели дочки кузнеца восстала деревня, которая позже выросла до целой страны. Или про кораблекрушение и смерть королевы с наследником. Еще куча всего в этой пыльной куче. — Зоя отмахнулась, но Конрад понял, что она о книгах. — А я в окружении свиней, коров, да с лошадью в обнимку слушаю, как кто-то кому-то за унцию муки морду разбил в драке, да еще залил кровью весь мешок, что никому не досталось.
Конрад улыбнулся ситуации, потому что она напоминала ему множество похожих, но с куда большим размахом.
А Зоя продолжала себя накручивать.