Путешествие в Элевсин

Два огненных лезвия погасли так же внезапно, как появились. Стих и загробный стон.
– Что это за пламя? – спросил я. – Оно не нагревает бронзу?
– Нет, – ответил Порфирий, – зато легко ее режет. Оно рассекает все на своем пути.
– Какова его природа?
Порфирий пожал плечами.
– Это священный огонь, в который верили древние иудеи. Возможно, их вера была настолько яростной, что стала пламенем сама.
– А почему у огня два цвета? Синий и красный?
– Здесь тайна, – сказал Порфирий. – Я говорил, что огонь рассекает все – но это не совсем так. Он не в силах рассечь сам себя. Единственное, что может отразить огненный меч – это другой огненный меч. Одному ангелу может противостоять лишь другой ангел… Какой цвет выберешь ты, Маркус?
Мне больше нравилось синее пламя – оно было спокойным и глубоким. Но я сомневался, что в таком выборе следует полагаться на личный вкус.
– Если затрудняешься, – сказал Порфирий, – думай о знаках, полученных от богов…
И тут я вспомнил греческую надпись в святилище Дианы. Take the red saber. Вот он, совет олимпийцев…
– Красный, – произнес я.
Порфирий удовлетворенно кивнул, и нижняя часть его лица расплылась в улыбке. Глаз я не видел – они были скрыты капюшоном.
– Мудрый выбор. Он отразится в новом имени, которое я сейчас тебе дам. Впрочем, синий меч – тоже мудрый выбор, просто мудрый иначе.
– Не понимаю твоих слов, господин.
– Поймешь позже. Итак, ты будешь сражаться красным пламенем, мой ученик… Но это не значит, что ты отверг синий огонь.
Порфирий не называл меня прежде учеником. Это была честь. Но на той высоте, куда поднимали его слова, веяло холодом.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я. – Я ведь уже выбрал красный.
– Это будет твоим секретом, – сказал Порфирий и соединил две рукояти вместе.
Я услышал солидный щелчок – словно задвинули тяжелую и хорошо смазанную щеколду. В руках Порфирия теперь был короткий жезл. Бронзовые воронки, из которых прежде исходило пламя, оказались на его торцах.
Порфирий показал две кнопки на разных концах жезла. Одна имела форму слона, другая походила на голову осла.
– Слон зажигает красное пламя. Осел – синее.
С этими словами Порфирий протянул мне бронзовый жезл.
Он был приятно тяжелым и лежал в руке удобно, как рукоять гладиуса.
– Могу я попробовать…
Порфирий кивнул. Я повернул жезл так, чтобы пламя не причинило мне вреда, и нажал на слона. Тотчас перед моим лицом загорелся красный огонь, и я услышал стон страдающих душ. Я нажал на осла. Вниз ударил синий луч, и вой Аида стал громче.
– Так можно сражаться обоими лезвиями одновременно, – сказал я. – Словно короткой сариссой.
– Именно, – подтвердил Порфирий. – Но это твой тайный козырь. Пока что ты должен драться тем огнем, какой выбрал.
Я нажал на осла и слона еще раз – и двуцветное пламя погасло. Но, пока сиял его мертвенный ореол, я успел заметить нацарапанные возле кнопок латинские буквы. Возле осла была «B», возле слона – «M».
– Что значат «B» и «M», господин?
– Буквы нацарапали наши военные жрецы, когда исследовали оружие ангелов. «B» означает «bonum». «M» – «malum». Проще запомнить так: ослик – это добро. Никогда не ошибешься, и не будет проблем.
– Значит, я выбрал зло? – прошептал я.
Ухмылка Порфирия под капюшоном стала шире.
– Скорее зло выбрало тебя. Но это условные термины, мой друг. У добра и зла в нашем мире один и тот же спонсор, поверь на слово.
Разница лишь в имени, которое ты получишь как мист.
– А каким будет мое имя?
– Встань на одно колено…
Я подчинился.
– Твое имя…
Порфирий взял у меня меч, зажег красный луч и провел им над моей головой так близко, что я ощутил жар.
– Дарт Аньян!
Эти слова упали в мои уши как два свинцовых шара. Я не понимал их смысла, конечно, но чувствовал сердцем, что он сродни и мрачному пению душ, звучащему в моих ушах, и багровому закату мироздания, проплывшему над моим теменем.
Порфирий погасил лезвие, вернул мне жезл и сказал:
– Не пугайся, для меня ты по-прежнему Маркус. Просто теперь ты посвященный мист, и у тебя есть тайное имя. Его могут знать только другие мисты. Поднимись же, Дарт Аньян…
 
Я вскочил на ноги. Элевсинское таинство действовало в полную силу – я ощущал удивительную легкость во всех членах.
– Ты готов к битве?
– Мне надо поупражняться с мечом, – сказал я.
– Для этого я и велел выставить против нас сциссоров, – кивнул Порфирий. – Именно для твоей практики. Настоящая битва начнется позже. Идем. Время пришло.
Он положил топор на плечо и пошел к выходу из нашего постоялого двора на улицу.
– Взять гладиус и пелту?
– Нет. Они будут только мешать.
Делать было нечего – я направился следом. Когда мы оказались на улице, я обогнал Порфирия и пошел впереди, вглядываясь в сумрак.
Как и в прошлый раз, таинство показывало скрытое. Я знал, куда мы идем – видел по редким белым камням на мостовой и в стенах. Но все же приходилось оглядываться, чтобы не потерять Порфирия из виду.
Потом в голову мне пришла неожиданная мысль, и я остановился, чтобы дождаться его.
– Скажи, господин, а если бы я выбрал синий цвет, какое имя ты мне дал бы?
– То же самое, – сказал Порфирий. – Только не в два слова, а в одно.
Я втянул носом воздух.
– Ночь пахнет мускусом. Это из святилища, или мне кажется?
– Возможно, так действует таинство. Не отвлекайся, Маркус. Гляди вперед…
Я повернулся.
На улице впереди стоял легионер.
Так я подумал в первый момент, увидев на нем пластинчатый военный панцирь. Но тут же понял ошибку.
На его голове был шлем секутора с крохотными глазками и округлым гребнем. В левой руке он держал гладиус. А вместо правой блестела в лунном свете стальная труба, кончающаяся заточенным маятником.
За спиной первого сциссора появилось еще двое бойцов в такой же экипировке.
– Господин, – прошептал я, – у них не должно было быть панцирей… Они должны быть голыми по пояс. Такого воина невозможно победить.
Порфирий только хихикнул.
– Пора опробовать твой ангельский меч. Не бойся, я иду следом.
Сциссор приближался. Я не знал, как именно он нападет, но предполагал, что широкий взмах маятника будет главной атакой, а колющий удар гладиуса – вспомогательной. Оставалось положиться на слова Порфирия и его небесное оружие. Вздохнув, я нажал на брознового слона.
Перед моим лицом зажглась гудящая полоса красного огня. Сциссор остановился, оглянулся на своих – но, видимо, решил все-таки напасть. Как я и думал, он размахнулся маятником, и тот превратился в дугу шелестящей стали, летящую навстречу моему красному огню.
Я опасался, что маятник просто пролетит сквозь пламя – и так, в сущности, и произошло. Я ощутил лишь легкое содрогание бронзовой рукояти. Но огненное лезвие перерезало ножку маятника, и тот улетел в темноту. А затем я ткнул противника огнем в грудь – и вновь почувствовал только слабое сопротивление. Но на том месте, где пылающее лезвие коснулось панциря, в стальной пластине появилась дыра с раскаленными краями.
Сциссор издал похожий на кашель звук и повалился на землю. Завоняло горелым мясом.
Теперь я знал, как действует священное оружие – и сообразил, что отражать вражеские удары следует осторожно. Отвалившийся кусок стали мог попасть в меня, как это только что чуть не случилось с маятником. Лучшей тактикой было быстро атаковать самому, не разбирая, куда ударит иудейское пламя: оно с одинаковой легкостью рассекало и оружие, и латы.
Два шедших на меня сциссора развалились на куски. Один из сраженных, разделенный рубящим ударом почти надвое, заверещал на земле от боли, но его тут же прикончил топором Порфирий.
– Все идет по пла-а-ану, – пропел он по-гречески.
– Куда теперь? – спросил я.
– Вон туда…
От нашей улицы ответвлялась другая, узкая – и круто уходила вверх между основаниями двух храмов. Их фундаменты образовывали в начале подъема почти вертикальные стены и сходили на нет к его концу, так что улица напоминала каменное ущелье.