Путешествие в Элевсин
Я закрыл книжечку и оглянулся. Порфирий стоял рядом – я не заметил, когда он вернулся в зал. Как только я закончил чтение, он выдернул кодекс из моих рук.
Молчать было опасно для жизни.
– То, что ты написал, мудро, хоть и горько, – сказал я. – Чрезвычайно точно. А еще – написано прекрасным слогом. Читая эти строки, забываешь о горестях точно так же, как в обществе прекрасной девы… Ты позволишь перечесть этот алмаз позже?
– Да.
– А увидеть что-нибудь еще из твоих творений?
– Не сейчас, – ответил Порфирий. – Быть может, потом…
Я видел, что похвала ему приятна, но сразу возникла другая опасность. Многие собеседники высочайших особ погубили себя излишним красноречием. Неловкое слово может сорваться с уст, когда цель уже достигнута. Надо уметь вовремя сменить тему.
– Здесь душновато, – сказал я. – Не выйти ли на палубу?
– И то верно, – согласился Порфирий. – Мы давно насытились, а вина не хочется…
Уже начинало темнеть. Вечер был величествен – красную полосу заката над морем закрывало огромное фиолетовое облако, похожее на голову в короне. Само облако было как бы головой, а розовые закатные лучи над ней – расходящимися в стороны шипами.
– Что тебе приходит в голову, Маркус, когда ты глядишь на этот закат?
Я сосредоточился.
– Эти облака и закатные лучи, господин, имеют разную природу и находятся в различных местах. Вместе же они представляются как бы головой в венце Гелиоса. Но больше ниоткуда эту голову не увидеть и нигде больше ее нет…
– Так. Продолжай.
– Весьма далекие друг от друга вещи сливаются для нас в пугающее целое… Быть может, в своем умозрении мы точно так же соединяем относящееся к разным эонам? Просто потому, что глядим, так сказать, с человеческой палубы?
– О, это глубокая мысль, Маркус. Если бы я не знал, что прежде ты был жрецом, я бы изумился подобной мудрости у гладиатора.
– А что думаешь ты, господин?
– Я? Мои мысли проще, Маркус. Мне кажется, это облако похоже на голову Колосса Солнца. Посмотри, вон тот облачный бугор – нос. Видны даже глаза.
– Теперь я тоже вижу Колосса, – сказал я.
– Тогда иди спать, Маркус, пока не увидел рядом амфитеатр Флавиев, – засмеялся Порфирий. – Ты не для того из него убегал, чтобы попасть туда опять. Надо отдохнуть и набраться сил. Когда сойдем с корабля, продолжим путь пешими.
– Будет трудно уснуть на закате, – сказал я. – Слишком ранний еще час.
– Ты полагаешь, я об этом не подумал?
Порфирий поднял руку и щелкнул пальцами.
Тотчас на палубе появилась девушка с серебряной чашей. Она подошла к нам, опустилась на одно колено и подала чашу Порфирию. Тот взял ее, сделал несколько глотков и протянул мне.
– Пей до дна.
Жидкость в чаше была приятно-горькой.
– Это успокаивающее снадобье. Мы проспим до утра как дети, Маркус. А завтра нас ждет очень интересный день.
Маркус Зоргенфрей (TRANSHUMANISM INC.)
– Коньячку?
– С удовольствием.
Адмирал-епископ нажал на кнопку, и в кабинете появилась пожилая ассистентка с подносом – словно ждала за дверью. Обычно она выдерживала минутную паузу, но настройка, похоже, сбилась. Надо будет сказать Ломасу.
На подносе стоял обычный флакон с коллекционным коньяком, два хрустальных стакана и пепельница с уже раскуренными сигарами.
Мы чокнулись и выпили. Я не понял, чем мы угощаемся – это был не «Луи XIII», а что-то еще более старое. Возможно, чересчур старое, затребовавшее у стенок бочки слишком много дубовой отчетности. Коньяки ведь как люди – пропитываются горечью жизни и в конце концов устают.
Спросить, что мы пьем, однако, я постеснялся – моим идеалом всегда был древний спецагент Джеймс Бонд, различавший сорта крепких напитков с первого глотка. Я представлял иногда, как говорю Ломасу, понюхав хрустальную пробку:
– Thirty year old Fin, sir. Indifferently blended. With an overdose of Bon Boi… [4]
Но второй стакан я наливать не стал – следовало сохранять рассудок ясным.
– Докладывайте.
– Все происходит по нашему плану, – сказал я. – Но слишком гладко. Стоило мне заикнуться о сочинительстве, и он вывалил на меня эссе о любви. Как будто ему заранее было известно, о чем я спрошу, хотя минутой раньше я не знал этого сам.
Ломас засмеялся.
– Он написал его мгновенно, сразу после запроса. Больше времени ушло на оформление книжечки.
– Но это еще не все. В симуляции эссе казалось написанным по-гречески. На самом же деле у него английский заголовок, а остальной текст написан по-русски с учетом так называемого «однобуквенного закона», действующего в Добром Государстве. Откровенный глагол заменен на требуемый законом оборот – /е-слово/.
– И что здесь странного?
– Почему он написал эссе по-русски? Может, это намек на мои корни?
– А зачем ему намекать?
– Ну, дать понять, что он разгадал нашу игру.
– Насчет русского языка не волнуйтесь, – сказал Ломас. – Это не намек на ваш культурный бэкграунд и не провокация. Порфирий – в первую очередь русскоязычный алгоритм. И его лингвистические базы постоянно обновляются даже в симуляции. Он пишет по последним правилам. Это проявление работы исходного кода. Странно другое.
– Что? – спросил я.
– Порфирий постоянно чем-то вас угощает, чтобы усыпить. Или развязать язык. При этом происходит реальное электронное воздействие на ваш мозг. Вдруг он что-то подозревает?
– Порфирий все время что-то подозревает, – ответил я. – Он римский император. Для него это нормальное состояние ума.
Ломас кивнул.
– Это понятно. Но я говорю про него как про алгоритм. Кажется, он догадывается, что мы ведем расследование.
– Я сам про это забываю, когда возвращаюсь в симуляцию. В Риме я тот, кого изображаю, на все сто процентов… Вы думаете, он мог нас засечь?
Ломас пожал плечами. Мне вдруг стало тревожно, словно я подхватил от начальства ментальный вирус.
– А вдруг он слушает сейчас нашу беседу?
– Это вряд ли, – ответил Ломас. – Корпоративные сети надежно защищены. А в симуляции вы просто спите. Если Порфирий войдет к вам в каюту и начнет вас будить, сперва вы вернетесь в Рим, а только потом проснетесь. Наша встреча станет сном, уже стирающимся из памяти. Меня беспокоит не это.
– А что? – спросил я.
Передо мной на стол шлепнулась черная папка.
– Во время разговора на палубе Порфирий сделал контекстный запрос по теме «Колосс Солнца». Мы перехватили ответ и прочли. Такие запросы он даже не шифрует.
– Кому он посылал запрос?
– Сам себе.
– То есть?
– Это одна из его технологий. Он часто пытается осмыслить какой-то из феноменов Рима через его понимание в более поздних культурах.
– Осмыслить? – спросил я. – Так он все же мыслит?
– Пожалуйста, не цепляйтесь к словам. Не то чтобы он действительно что-то осмысливал. Он посылает сам себе запрос – но отвечает на него уже не из римской ипостаси, а в качестве контент-бота с опорой на современную базу данных. Эти ответы не слишком похожи на фактический материал. Скорее, это миниатюрные конспирологические эссе с рискованными обобщениями и натяжками.
– Зачем это ему?
– Он ищет новые комбинации слов, чтобы бросить их в свой лингвистический компот. Будущее дает ему такие ингредиенты, каких в римской культуре не было. Можно сказать, что его понимание становится более глубоким, чем современное ему человеческое. Но с математической точки зрения речь идет просто о расширении векторного поля, с которым работает алгоритм… Посмотрите сами.
В папке лежало несколько страниц. Я начал читать.
Императорский бот-комментатор AI 39
(Бывают странные сближенья)
– Что за сближенья? – спросил я.
– У каждого бота есть девиз, характеризующий метод его работы. На самом деле это разные ипостаси Порфирия.
Я погрузился в чтение.