Котти. Книга пятая. Ассоциация вольных стрелков имени товарища Вильгельма Телля и друга его Робина Г

Зато, как в песне: «Мне сверху видно всё. Ты так и знай!»
И хорошо, что об этом никто из присутствующих не знает, кроме меня, конечно...
Сява мне вяжет руки за спиной, а Серый стоит рядом и командует.
Ого... Понятно. Савелий не оправдал надежд своего криминального босса, и продался на сторону.
Хотя... Ещё неизвестно на чьей стороне босс? Но, как минимум, всё встало на свои места.
Нет тут у меня друзей... А таких друзей, как эти... За хобот, и в исторический музей! Содрать с них кожу, набить соломой чучело и выставить для всеобщего обозрения...
А верёвочка-то, которой меня вяжут, хлипковата на вид...
***
- Ты её не прикончил, Сявка!
- Не-а. Дышит. Щас оклемается.
Меня хлопают по щекам. Приходится возвращаться в тело и приходить в сознание...
Открываю глаза. Молчу. Смотрю на своих пленителей.
- А чего ты не орёшь? – язвительно спрашивает Серый.
- А чего орать-то? Ты небось, место выбрал тихое... Безлюдное.
- А то как же... Молодец! Быстро смекаешь.
- Лучше развяжи меня! Тогда и разговор получится плодотворный.
- Ты у меня и так заговоришь.
- Пытать будешь, дядя?
- Обязательно.
- Что? Прямо здесь? Это же не эстетично.
- Чего? Ты поумничай ещё. Базлаешь, сама чего не знаешь... Говори лучше, о чём с тобой Черкас наедине шептался.
- Да всё о том же... Как вылечить того человека.
- Звиздишь, сука!
- За «суку» я с тебя, дядя и спросить могу...
- Чего, *ля... Да и ты, *ля, сука! И Черкас твой тоже ссученный!
- Он такой же мой, как и твой.
- Сява! Ну-ка, поди сюда!
- Чего, дядя Гнат?
- Писка у тебя с собой?
- Всегда с собой.
- Распиши ей морду. Да не спеша... Пусть прочувствует на своей шкуре, что грубить старшим вредно для здоровья. В школе, наверное, плохо училась.
Савелий достал из кармана монетку. Я вспомнил, что у карманников именно она называлась – писка. Остро заточенная монета, которой они резали карманы и сумки. Почему не нож и не бритва? Да потому что, сбросив монету на землю при первом же шухере, остаёшься чистым. А нож или бритву так просто не выбросишь.
Терпеть боль от разрезанной кожи на лице совсем не хотелось. Я задёргался. Сява ухмыльнулся. Его улыбка уже не была такой доброй, как вчера. А я ведь к нему нормально так относился... До сегодняшнего дня.
- Хорош уже! Чё мне потом делать-то с такой расписной мордой? Расскажу я тебе, дядя всё, чего ты ещё не знаешь.
- Погоди, Сява! Ещё успеешь... Послушаем, что она сказать хочет... Ну! Говори! Чего я ещё не знаю. – он наклонился ко мне.
 Глава 14 
Глава четырнадцатая.
- Ты не знаешь, дядя, что я уже развязала руки...
Я выдёргиваю правую руку из-за спины и указательным пальцем, тычу ему почти в лицо, брызгая кислотой прямо в глаза...
- А-а-а... – кричит Серый, зажимая глаза ладонями.
Но мне некогда разглядывать его страдания. Я выдёргиваю из рукавов свои стилеты...
- Косяк на тебе, сявка дешёвая! Обыскивать надо, прежде чем связывать...
Савелий видимо только со связанными девушками был такой смелый. Ну, или если со спины по голове чем-нибудь огреть. А вот так вот – один на один... Не боец.
Вместо того, чтобы налететь на меня, или хотя бы сымитировать атаку, он попятился назад. А я наоборот сделал два шага вперёд, и воткнул свой правый стилет в горло Серому, который всё ещё скулил, стоя на коленях, прикрыв лицо руками. Оставив стилет в его горле, я снова сделал шаг вперёд.
Сява, наконец-то, опомнился, и увидев, что я лишился одного из ножей, дёрнулся на меня.
- Утю-тю-тю-тю... – проговорил я, доставая из-под кофты запрятанный за пояс наган. – Я же тебе говорил, Сява. Надо было лучше обыскивать...
- Сука! – сказал, как выплюнул Савва.
- На колени! Руки за голову! Останешься жив, если всё расскажешь. – с этими словами, я взвёл курок на револьвере.
Можно было и самовзводом стрелять, но взведение курка оказывает незабываемое воздействие на неокрепшие умы малолетних бандитов.
 
Тело передо мной упало на колени, заложив руки за голову.
Я навёл ему револьвер прямо в лоб, уперев глушитель в кожу с капельками пота... При этом я пристально посмотрел ему в глаза. В его глазах плескался страх. Этот крысёныш, только что желавший резать моё лицо заточенной монетой, очень хотел жить.
- В глаза смотреть!
Он уже подчиняется, даже не дожидаясь моего ментального посыла. Но мне нужна сейчас ещё и полная правда. От этого очень многое зависит. Запускаю тестовый импульс подчинения. Вижу зелёный отблеск в его глазах.
- Ты готов отвечать на мои вопросы?
- Да...
Его голос уже тихий и подобострастный. Он и раньше был на вторых ролях. Явная шестёрка при больших дядях. А сейчас под лёгким ментальным давлением сразу готов подчиняться.
Сявка – он сявка и есть...
- Что хотел Серый со мной сделать?
- Узнать о том, что говорил тебе Черкас, а потом убить.
- Зачем ему это?
- Сместить Черкаса, не допустить излечения Дьяка... Он сам хотел стать положенцем на Ростове.
- Почему ты предал Черкаса? Он ведь доверял тебе...
- Серый обещал меня поставить смотрящим.
- Черкас действительно хочет вылечить Дьяка?
- Да! Дьяк поддерживает Черкаса.
- Где найти Дьяка?
- Я знаю адрес...
- Есть у тебя бумага? Карандаш?
- Да. Есть. – он полез за пазуху. Я напрягся, но он действительно достал замусоленный блокнотик и огрызок карандаша.
- Запиши адрес, и как по нормальному зовут Дьяка.
Слюнявя химический карандаш, Сява старательно выводит буквы на бумаге. Забираю у него блокнот. Вроде всё разборчиво записал. Разберусь.
- Черкас был в курсе замыслов Серого?
- Кажется, подозревал. Но предъяву не кинул. Доказухи у него нету. А может на сходняке хотел предъявить... Я не знаю. В такие подробности он меня не просвещал.
Всё... Сява мне больше не нужен.
- Лёг на землю! Мордой вниз! Руки держать на затылке!
Исполняет беспрекословно. Подхожу к Серому. Шарю по карманам мёртвого тела... За голенищем сапога нахожу финку с наборной рукоятью. Забираю себе, и подойдя к лежащему лицом вниз Сяве, с силой втыкаю ему в затылок. Сука сучит ногами и затихает.
Выдёргиваю финку. Лёгкий фонтанчик крови брызгает из затылка, но тут же прекращается.
Финку, обтерев о край одежды убиенного Сявы, вкладываю в правую руку Серого. Выдёргиваю свои стилет, и обтерев об одежду покойного, прячу в рукав.
Захожу в дом, расположенный на этом же участке. Не дом, а одно название. Развалюха... Покосившийся сарай с окнами. Но печка в нём всё же присутствует, что-то типа буржуйки. А над жестяным ведром висит рукомойник.
Стянул с себя «лишнюю» одежду. Стягиваю грубо, практически разрывая на части старые Нинкины шмотки. Расстёгивать уже лень... Дам потом Нинке денег на новую одежду. Засовываю рваные тряпки в раскрытое жерло печки. Добавил несколько щепок. Нашёл спички на полке. Зажёг кусок газеты, засунул в печь... Стаскиваю остальную одежду. Остаюсь в своём. Тряпки, сгорая, дымят нещадно... Но горят... Добавляю по мере сгорания остальные ненужные уже вещи...
Раскатываю вниз штанины комбинезона. Теперь мне так будет удобнее. Добавляю ещё пару поленьев в разгоревшуюся печь, и не дожидаясь, пока всё прогорит, я покидаю этот дом. Покидаю этот участок. Покидаю этот посёлок.
На станцию я не пошёл. Сразу спустился к реке. Кажется, что это Мёртвый Донец, какой-то приток Дона... А может я и ошибаюсь. Я тут не местный.
Иду вдоль по берегу. Мостов не видно... Решил вернуться обратно. Обошёл стороной район «боевых действий», по узким улочкам... Долго петлял, но всё таки выбрался в более центральную часть города. Сориентировался, да и пошёл в направлении вокзала. Там недалеко расположен и дом, в котором живёт Нина.
Ключи от квартиры у меня есть. Даже если Нинка не вернулась из больницы, смогу войти и сам. Достал ключ, сунул в замочную скважину. Неожиданно для меня, замок оказался открыт. Дверь прикрыта плотно, но стоило слегка потянуть на себя, тихо без скрипа открылась... Осторожно проскальзываю в прихожую...