Разведка боем (СИ)

Тромбоэмболия легочной артерии, думаю. Сморю наверх, и указываю Лисе и Пантере на Шпильмана — бегом вниз, работать нужно. Указываю, как зритель на гладиаторской арене — большой палец книзу.
Савченко мечется вокруг Штильмана, а кровь тем временем прибывает и прибывает. Делать нечего, придется и самому подавать реплики. Хорошо, операционная сестра сохранила хладнокровие. Анестезиолог же следит за больным, не замечая ничего вокруг. Фторотан, он такой…
— Работаем, — это я Игнату. — Аспиратор!
Игнат удаляет кровь, я пережимаю сосуд, потом перевязываю его. Смотрю, нет ли иных источников крови. Промокаю рану, выжидаю. Нет. Ну, и хорошо. Кисетный шов на толстую кишку. Еще раз смотрю. Ничего не кровоточит. Значит, можно уходить. Как учили. Послойно. Но сначала проверить — ничего не забыли в животе? Тампоны, салфетки, зажимы? Нет, ничего. И операционная сестра посчитала. Ничего.
Ну, значит, на волю, в пампасы.
И, уже накладывая последние швы, смотрю по сторонам, что происходит в операционной.
А происходит вот что: Штильмана на носилках куда-то уносят. Должно быть, в реанимацию, поскольку Пантера показывает — живой. Сердце запустили. Ну, а дальше — уж как получится.
И тут к столу вернулся Семен Гаврилович Савченко.
— Что? Где? Почему?
Волнуется. Молодой ещё. Под обстрелом не бывал, пороху не нюхал.
Можно подумать, я нюхал.
Можно.
Я вежливо и культурно объяснил, так, мол, и так. Пришлось завершить операцию в связи с непредвиденными обстоятельствами. Подробности письмом.
Это не шутка, ход операции в подробности следует записать в историю болезни и операционный журнал. Орднунг — наше всё.
Размываемся, снимаем казённые халаты, шапочки, маски, бахилы. Я мокрый, но душа у них, похоже, нет. Да мне и переодеться не во что.
Не барин, перебьюсь.
С Игнатом возвращаемся в учебную комнату, но учёба на сегодня кончилась. Не до нас. Шпильман в реанимации, и вообще — ЧеПе.
Лиса и Пантера рассказывают о технике прекардиального удара. Все слушают, но тут слушать мало, тут нужно видеть, а потом отрабатывать до автоматизма. Нет, друг на друге такое отрабатывать не стоит. Вредно для здоровья. Очень. На манекене нужно, на трупе. Мы вот на трупе отрабатывали, да. Зимой. В морге. Шутка, шутка, у нас и прав-то таких нет. Просто прочитали, вообразили, и получилось.
Тут и на меня насели, мол, как это я сумел.
Я попытался отнекаться, всё-де уже было сделано Шпильманом, я только швы наложил, но они-то видели, сверху всё видно. Но я повторял вновь и вновь, пока не поверили: я только швы наложил.
Ну, почти поверили.
— Тебе прямая дорога в хирурги, — безапелляционно заявила Нина Зайцева. — Швы накладывать тоже уметь нужно, а ты уже умеешь. И вообще, мы не слепые.
— Нет, нет и нет. Я буду курортным врачом. Моцион прописывать, нарзан сульфатный. Или доломитный. А в хирурги не хочу.
— Это почему же?
— Я недавно с бароном виделся, с Яшей. У них в автохозяйстве как? У них в автохозяйстве водителя перед выездом обязательно фельдшер осматривает. Пульс считает, давление измеряет. После бессонной ночи никаких поездок: автомобиль есть источник повышенной опасности.
А у нас — человек сутки отработал, а его на операцию ставят. Нет, не хочу. Неправильно это. Светя другим, сгори? Я не свечка копеечная. И вы не свечки. Никто не свечка — сгорать на работе. Не война.
Тут меня вызвали в ординаторскую, и заведующая кафедрой профессор Стечкина Нина Викториновна тоже начала допытываться, что и как. Я ей сказал то же, что и группе: только швы наложил, а все сделал Игорь Абрамович. А швы, что швы… Швы всякий сможет, стоит только потренироваться.
Записал в историю: в связи с внезапной болезнью оперирующего хирурга завершил операцию студент Чижик. И описал операцию, как это положено. Только и гемостаз, и остальное в моем описании выполнял Шпильман, а не я. Он и не вспомнит ничего, Шпильман. Если жив останется. А мне лишние хлопоты ни к чему: не положено студентам делать такое. А я и не делал. Только швы наложил, и то — последние.
 
Все с этим согласились, потому что это всех устраивало. Врач Шпильман И.А. завершил операцию, и только после этого с ним случился… А что с ним случилось-то?
Тромбоэмболия легочной артерии. С хирургами это бывает. Работа на ногах — варикозное расширение вен нижних конечностей — тромбофлебит — ТЭЛА. Такая вот комбинация. Ну, я так думаю. А вы доктора наук, кандидаты, вам виднее.
Но ТЭЛА тоже всех устроила. Со всяким случиться может, виноватых нет.
И меня отпустили с миром.
Один Игнат не поверил. Он-то стоял рядом.
— Ты не крути, я же видел. Где научился оперировать?
— Строго говоря, я не оперировал. Я только завершил операцию.
— Не виляй. Где?
— Да здесь, где же ещё? Смотрел, представлял себя на месте хирурга, мысленно повторял его движение. Эффективное мышление плюс развитая мелкая моторика. Я ведь пианист, каждый день играю на рояле по часу, вот и пальцы слушаются, — для наглядности я показал Игнату пальцы.
Они не дрожали.
 Глава 20 
 
25 июня 1975 года, среда
ГАМБИТ КАРПОВА
Таль на игру не вышел: Латвия выставила запасного.
Имеют право.
И вот вместо Михаила Нехемьевича я играю с Айварсом Петровичем. Тоже сильный шахматист, но не Таль. Если победа над Талем принесла бы мне шесть пунктов рейтинга, то над Гипслисом — только три. Или два. Точно не скажу, обсчитываются не отдельные игры, а результат турнира в целом.
Ну, буду стараться выиграть у Гипслиса. Не корысти ради, а токмо во славу России. Потому что играю в первенстве СССР среди команд союзных республик, в рамках Спартакиады Народов СССР.
Играю на первой доске и, теоретически, должен встречаться с сильнейшими шахматистами страны. А они, сильнейшие шахматисты, как один вдруг сказываются больными, уставшими, или просто без указания причин меняются на запасных. И Таль, и Петросян.
Ну да, Таль и Петросян устали. Потому что в Ригу приехали прямиком из Милана. В Милане проходил очень солидный турнир. Лучшие игроки мира: Карпов, Ларсен, Портиш, те же Таль и Петросян, да и другие им под стать. По сути, из сильнейших отсутствовали только двое: Фишер и я. Но если Фишера, собственно, уже и не ждали, то я… Я бы поехал, да. Однако Спорткомитет решил иначе. Карпов — действующий чемпион мира, Таль и Петросян — чемпионы прежних лет, а вам, молодой человек, следует быть скромнее. Вы только что сыграли в Чехословакии. Отдохните. Впереди командное первенство!
Я понял. И запомнил. И вот теперь возглавляю сборную РСФСР. Играем хорошо и сильно, опережаем не только Украину, но и Москву, и Ленинград. Да, Москва и Ленинград выставили собственные команды. Сильные. В Ленинграде, к примеру, на первой доске Корчной, в Москве Петросян. А толку-то, если они при моем виде просят замену?
Но дело не в заменах. Дело в том, что на первой доске Ленинграда ждут Карпова, а его всё нет и нет.
В Милане Анатолий победил. Доказал, что чемпион он настоящий, а не бумажный.
И вот Таль здесь, Петросян здесь, а где Карпов?
Все в ожидании.
Он вообще вернулся в СССР, Карпов?
Об этом и говорят в кулуарах Дворца пионеров, где мы играем. Я даже спросил, почему не в Доме Железнодорожников. Хотели, ответили мне, но строители не успели. Он еще только строится, новый Дом Железнодорожников. Приезжайте на будущий год, будет отличный шахматный турнир, «Янтарное море — 1976».
Но и здесь неплохо. Во Дворце пионеров. Старинное здание, даже есть Башня Духа, уцелевшая с рыцарских времен.
 
Мы играем. А пионеры смотрят. И пенсионеры. Потому что партия начинается в три часа пополудни, когда весь рижский трудовой народ работает. Но к завершению партий многие подходят — поддержать Таля, к примеру. Или посмотреть на Чижика. Сегодня думали совместить, но Таля нет.