Минни (СИ)

— Советую заказать филе сибаса с оливковым тапенадом и шпинатом, — с улыбкой посоветовала Нарцисса, разгадав причину её заминки.
— Что ж, пожалуй, так я и сделаю.
— В таком случае мне баранину с машем и салат с баклажанами. И бутылку «Флёр де Галети».
Официант записал заказ и удалился.
Нарцисса непринуждённо заметила:
— Здесь отлично готовят блюда национальной кухни. Это тебе не «La Kabylie» с африканской экзотикой. После их пауков в кляре или варёных змей в соусе с кровью кабана никакие желудочные микстуры не помогут.
Заказ принесли довольно быстро, несмотря на террасу, полную гостей, и дамы принялись за ужин.
Расправившись с рыбой, Гермиона отпила вина и спросила:
— Миссис Малфой, с чего такая забота обо мне? Вы ведь привыкли помыкать мной, пока были моей хозяйкой.
— Если ты забыла, я напомню: мы должны заботиться друг о друге. Если, конечно, у тебя нет желания отправиться на тот свет самостоятельно и избавить меня от своего общества.
— Вы всерьёз считаете, что ваш муж погиб, потому что нарушил клятву?
Женщина усмехнулась.
— Ты из мира магглов и плохо знаешь законы волшебного мира. На поместье и парке всегда стояли защитные чары, и никто не мог трансгрессировать туда без разрешения хозяев. Стоило тебе ступить за ворота — и Яксли убил Люциуса. Я не верю в совпадения… О, а вот и развлекательная программа…
Гермиона проследила за взглядом Нарциссы. На террасе появились музыканты. Темноволосую тоненькую девушку в длинном голубом платье скрывала огромная кельтская арфа с серебряными струнами. С обеих сторон от неё встали два волшебника: один с бойраном, а другой с гитарой.
Публика затихла и обернулась на артистов с предвкушением. Очевидно, их здесь уже очень хорошо знали. Кристальная, как слеза, музыка звучала так легко и нежно, что Гермиона заслушалась. А когда зазвучала песня, хотелось закрыть глаза и слушать этот чистый высокий ласкающий голос, самой очищаясь от грязи воспоминаний.
Нарцисса лукаво улыбнулась.
— Хочешь знать, о чём он поёт?
— Конечно! А вы можете это сделать?
Женщина сделала лёгкий жест палочкой в сторону музыкантов, и французская речь сразу стала знакомой, и слова обрели смысл.
— Отдохни, Волшебник, пока гаснет огонь в очаге,
Гаснет край небес, и все
пропадает за солнцем вслед.
Довольствуйся малой искрой угольев в очаге
и дыханием мороза за порогом.
Отдохни Волшебник, пока догорает огонь,
Здесь твой дом, и давно здесь знаком тебе каждый предмет,
Кружка меда, кувшин, арфа в старом чехле —
Дотронься, она запоет о музыке….
Отдохни Волшебник, пока догорает огонь,
Еще один вздох, еще мановение ока —
Ты увидишь свой прежний сон: журчащий ручей и горящий огонь,
Меч, юный король и белая лошадь.
В темной дали ночи дуют мощные ветры…
Это приходит заря, это наступает рассвет.
Замри в ожидании дня. Замри и слушай музыку арфы.
Отдохни, Волшебник, пока гаснет огонь в очаге,
Гаснет край небес, и все
пропадает за солнцем вслед.
Довольствуйся малой искрой угольев в очаге
и дыханием мороза за порогом…
Гермиона присоединилась к аплодисментам, когда музыка смолкла. Она отпила вина и вздохнула, вспоминая шум моря на пляже.
— Тебе так сильно недостаёт его? — спросила Нарцисса.
— Кого?
— Хватит, Гермиона! — она поморщилась. — Ты прекрасно знаешь, о ком речь. Я не дура, я видела, что между вами происходило.
Девушка опустила голову, кусая губы.
— Я не знаю… Может быть, но… Его всё равно не вернуть.
Нарцисса хмыкнула, и девушка решила задать ответный вопрос.
— А вам… вам так же сильно недостаёт её? Беллатрисы?
— Ты не знала её так, как знала я.
— Вот уж нет! — Гермиона даже приподнялась на стуле от возмущения. — Или вы забыли, как она пытала меня прямо у вас под носом?! Что хорошего можно сказать о женщине, которая довела до безумия родителей бедного Невилла? Она оставила его сиротой!
Нарцисса задумчиво молчала, покачивая ногой, и смотрела на неё сквозь янтарный напиток в бокале.
— Ты мало общалась с Тёмным Лордом…
 
— И слава богу!
— И поэтому не сможешь понять, чем он так привлекал нас всех, — будто не заметив комментария девушки, медленно продолжила она. — Он был великим. И действительно мог сделать из волшебника личность. Белла была совсем другой до встречи с ним. Тёмный Лорд вдохнул в неё жизнь, уверенность в своих силах, но вместе с тем и изуродовал…
— А Люциус? Почему вы не… были близки с ним?
— Когда-то он предал меня. Белла доказала, что никого роднее и ближе её у меня нет. Что она-то не предаст точно…
Снова зазвучала волшебная арфа, и казалось, её струны — струны души каждого на этой террасе. Гости отложили вилки и затихли, прислушиваясь к чудесным звукам.
— Дон-дин, ты звени-звени,
Колокольчик мой, я опять один
В мраке фонарей, в свете паутин,
В свете наугад мой печальный взгляд.
Люциус закрывает её собой у Стоунхенджа. Его заклятья бьют с такой частотой, что Артур едва успевает уворачиваться. Она сжимается от страха, и колокольчики на поясе звенят.
«Минни, малышка…»
— Дон-дон-дин,
Может быть во сне, может наяву
Встретимся с тобой, милый друг,
А пока лишь до-он-дин.
Люциус печален и небрит. От него пахнет коньяком и жжёным вереском. Он гладит её снова и снова в густой темноте, задевая серебряную цепочку. Колокольчики звенят.
«Минни, малышка…»
— Дон-дин, ты звени-звени,
Колокольчик мой, я опять один.
Плачет мой камин, месяц мой во мгле,
Плачет мой камин, дон-дон-дин, дон-дин.
Может быть во сне встретимся с тобой, милый друг,
А пока лишь дон-дон-дин.
Он входит в неё снова и снова, обжигая висок горячим дыханием, и она бесстыдно выгибается навстречу. Белые волосы скользят по щеке вверх и вниз, узкие соблазнительные губы накрывают её рот, приглушая стоны. От каждого толчка колокольчики звенят.
«Минни, малышка…»
— Дон-дин, ты звени-звени,
Колокольчик мой, только ты со мной, я опять один,
Дин…
Гермиона закрыла глаза. Он поймала губами скатившуюся по щеке слезу.
«Никогда. Больше никогда…»
* * *
Гермиона ходила по спальне кругами. Писем от Гарри не было вот уже две недели.
По всему Кале мигали разноцветные гирлянды и колокольчики, яркие вывески «С Рождеством!» и венки из еловых веток, перевитые алыми лентами. На Оружейной площади прохожим махал рукой пластиковый Санта-Клаус в человеческий рост, на батарейках. Повсюду слышался весёлый смех и французские рождественские песни вроде «Noël Joyeux Noel» или «Les Anges Dans Nos Campagnes». Но Гермионе было не до веселья. Драко по-прежнему отмалчивался, не отвечая на письма, словно пропал без вести.
Люциус снился каждую ночь, и зелье сна без сновидений, чёрт бы его побрал, не помогало. В Кале-Нор на Рождество приехала давняя подруга Нарциссы, мадам Левек, и единственная собеседница теперь пропадала в гостях в полумиле от дома.
Кто бы год назад сказал, что её лучшей приятельницей станет миссис Малфой, Гермиона засмеяла бы. Но теперь без её общества стало совсем тоскливо, а стены особняка давили своим безмолвием и чопорностью, как и чванливые портреты Малфоев с постными минами.
Девушка избегала ярких красок и радостного настроения предпраздничного Кале. Когда становилось совсем невмоготу от давящего отчаяния, она трансгрессировала в Курган, чтобы побродить в старой Ньельской крепости. Искрошенные ветром, волнами и временем стены долгие годы защищали город от штормов и, обманчиво казалось, могут оградить и от боли одиночества. В холодные дни, когда норд-ост пробирал до костей, Гермиона сидела в библиотеке или гуляла по узким улочкам района Сен-Пьер, среди мрачных громад музеев, старых заводов по производству кружев и маленьких магазинчиков.
В очередной раз взглянув в окно, она сжала пальцами подоконник. Горизонт охватило багровое зарево заката. Казалось, небо над Кале покраснело от пролитой крови: оно полыхало неистовым пламенем, сгорая в смертельном пожаре. Сразу вспомнились кошмары, где Люциус со страшным криком гибнет в огне.