Мой шейх (СИ)

— Он здесь, Висам. Ждет за дверью. Поиски у границы эмиратов ни к чему не привели, и я распорядилась выделить вертолеты для полетов на дальние расстояния. Так будет быстрее, чем связываться со столицей его эмирата. Это займёт много времени, плюс расстояние…
— Ты правильно сделала. Пока ищут мою Белоснежную Луну, я его не трону. Но после этого мы будем квиты.
— Поговори с ним, Висам. Через полчаса будут готовы оба борта, и он вновь отправится на поиски.
— Не говори об этом так, будто он оказывает нам величайшую милость! Не укради он мою сестру, нас бы не было в его варварских краях, кишащих дикарями, как бы не было моего ранения и исчезновения Аблькисс. У меня сердце разрывается за них обоих — за мою сестру и любимую жену, а я не могу даже встать с постели…
— Почему ты веришь, что он её украл, а не спас? Я оставлю вас ненадолго. Висам, прошу, держи себя в руках. Сейчас перед тобою не враг, а наш союзник, как парадоксально бы это ни звучало. И помни. Свое последнее слово скажет именно Газаль. Если она пожелает, возмездие свершится. Но если нет, ты примешь волю сестры. А до этого момента помни, что спасение Киры сейчас в ваших руках. И еще…
Амани встала, кивнув.
— У Аблькисс сердце львицы. Моя храбрая невестка справится с любой жизненной невзгодой. Помни об этом. А я навещу Далиля и вернусь к Кириллу. Негоже, если с первыми лучами солнца он не увидит своей бабушки.
Шейха покинула палату, позволяя войти ненавистному врагу.
Кемаль не успел переодеться — да и, видимо, не счел нужным тратить драгоценное время на такие формальности. Он действительно был похож на варвара из фентези в одеянии туарегов из черной кожи, с перевязью для ножей, в тегельсмуте вокруг шеи. Белоснежный халат смотрелся поверх этого модного лука настоящим атавизмом.
— Приветствую, эмир, — на лице Аль Мактума застыли холод и серьёзность. — Аллах справедлив. Я клянусь тебе, что уже сегодня твоя жена будет найдена и возвращена в эмират.
— Сделай это, — проигнорировав приветствие и сжав зубы от бессильной ярости, произнёс Висам. Силы снова уходили быстро, что его дико бесило. — И верни мою сестру. Тогда ты будешь отвечать по закону шариата, а не кровной мести.
— Они вернутся обе. Белокурая шейха, надеюсь, ранее, а Газаль чуть позже. Она в моих владениях у гор, понадобится время. Я сам её привезу.
Висам молчал. Кемаль кивнул с какой-то грустной улыбкой в уголке губ.
— Я бы дорого отдал за то, чтобы пожать тебе руку, эмир. Но я также признаю, что за свои ошибки надо отвечать. Я не буду избегать этого разговора. Но только тогда, когда сестра и супруга вернутся к тебе, а не сейчас.
— Ты спас мне жизнь, — борясь с сонливостью, проговорил Висам. — Молись Аллаху, чтобы это оказалось для меня веским поводом простить тебя и не отправить на тот свет. Твою судьбу решит моя сестра.
Слабость взяла свое. Он не слышал последних слов Аль Мактума и не видел, как его лицо, словно лучами солнца, озарилось нежностью и восхищением при звуке имени Газаль.
А если бы видел — вряд ли понял бы, что у него такое же выражение лица, когда он смотрит на обожаемую Аблькисс.
Газаль
То, что я попала в серьезный переплет, и спасение все так же далеко, если не дальше, чем было, я начала понимать еще в дороге. Если до того интуиция подавала робкие намеки, то сейчас она просто кричала во все горло.
Похожие чувства испытывала и Амина. Смахивала украдкой слезы из-за того, что пришлось оставить Дубая во дворце, иногда тревожно смотрела на меня, вслушиваясь в тишину пустыни.
Никаких опасных звуков я не слышала. Шумел песок под колесами, иногда вдали завывал шакал. Водитель был молчалив, да мы и не пытались с ним заговорить.
«Все хорошо. Это просто нервы. Мы все еще в границах эмирата Аль-Мактумов, и я просто боюсь, что Кемаль перехватит на пути… а потом устроит мне ад на земле за то, что хотела сбежать», — успокоила себя я.
Сказанные со страхом и тревогой слова Дубая, который назвал Мадину «Черной Эфой», меня не напугали. Казалось логичным, что он с пиететом относится к сестре своего шейха. Возможно, прозвище было как-то связано с ее экстравагантным характером. Слуги всегда придумывали такие своих господам, и рабы — не исключение.
 
Я приобняла расстроенную Амину и еще раз поспешила ее заверить, что Кемаль даже словом не обидит Дубая. Во-первых, как мог ребенок помешать побегу? Связаться с шейхом и уведомить тоже не мог. И мальчишка не по годам умен. Понимает, что Кемаль может быть груб к его сестре, если догонит, оттого догадается увести маршрут в иную сторону.
— Я не от этого встревожена, сайида… Газаль, — исправилась Амина, — просто я не могу доверять этой женщине. В ее глазах что-то…
Она озвучила мои мысли. Если бы я не была так воодушевлена скорой свободой, присмотрелась бы к своей «спасительнице» повнимательнее. И увидела бы многое.
Ее взгляд — взгляд, похожий на похоть и предвкушение. Ее быстрое согласие. Демонстрация тела.
И хоть я долго прожила в «толерантной» Европе, мое воспитание не позволило раскрутить логическую цепочку до конца.
Мадина смотрела на меня, как на добычу.
— Остановите машину! — поддавшись панике, которая, отчаявшись до меня достучаться, ударила на поражение, потребовала я. — Мне необходимо поговорить с сестрой шейха!
Слова остались без ответа. Амина испуганно посмотрела на меня и втянула голову в плечи. Водитель прибавил скорость, чем довел меня до потери контроля. Я попыталась схватить его за руку, но мужчина резко отбросил меня на сидение, не произнеся при этом ни слова.
— Тише, — кажется, я сказала это сама себе, обняв дрожащую Амину, и наша дрожь слилась в одну. А вдали показались огоньки. Они двигались. Автомобиль как будто выехал на изъезженную, ровную дорогу, больше не трясло. По обе стороны от этой трассы возвышались высокие темные барханы, за которыми — я чувствовала кожей — ждала неминуемая гибель.
Машина сбавила ход. Я увидела, как автомобиль Мадины остановился. Огоньки, оказавшиеся светом ярких фонарей, приближались вместе с топотом копыт.
Фары осветили приблизившуюся фигуру бедуина в традиционном одеянии из кожаных брюк и холщовой короткой кандуры с перевязью. Присмотревшись, я поняла, что эта фигура слишком изящна для мужчины. Девушка!
Мадина вышла из машины. Еще четыре фигуры спешились, спрыгнув на песок, и склонились перед сестрой Висама в глубоком поклоне.
Они говорили по-арабски. Я прижала Амину к себе еще крепче, превратившись в слух.
— Сайида, новости неутешительны. Шейх Аль Мактум разыскивает пропавшую жену эмира Аль Махаби. Не ровен час, они будут здесь в ближайшие сутки.
— Какое нам дело до их разборок? — Мадина подняла руку, разглядев в темноте нового всадника. — Он может ко мне сунуться только за помощью в поисках. Почему я должна переживать?
Только что подъехавший всадник оказался мужчиной. Я похолодела, когда узнала его. Саид Ассасин!
— Вот как. Что мне неизвестно? Саид? — вкрадчиво спросила Мадина. Но от ее голоса меня бросило в жар, а затем снова в холод. — Ты загостился в моем доме. Или есть что-то, чего я не знаю?
— Черная Эфа, пантера песков, ничего такого. Я просто решил дождаться тебя, но не думал, что…
— Ты мог попросить разрешения гостить у меня и дальше, и я бы не отказала. Но ты не сделал этого. Что ты скрываешь, Ассасин песков? Вернее, кого?
Одна из девушек подошла к Мадине и что-то прошептала ей на ухо. Мадина кивнула, достала кинжал и повертела его на ладони.
— Кого ты привез под покровом ночи, да не на аркане, как любишь, а перекинув через седло? Я жду ответа, Саид.
— Просто добыча в поселении у границы. Женщина. Я решил продать ее горцам, не мог допустить, чтобы пострадала внешность…
— У нее белые волосы, неверные родители и дикий нрав? — жестоко расхохоталась Мадина. — Это из-за твоей пленницы Кемаль вскоре упадет на мою голову, как снег на горные вершины? Саид, я даже не буду пытаться с тобой расправиться. И не потому, что ты был моим учителем и превосходишь меня в бою. Аль Мактум сам тебя казнит!