Воин забвения. Отравленный исток

Все отсиживались в своих горницах, даже еду Вадим распорядился приносить им наверх. Но под вечер Рогл начал вздыхать от тоски, к тому же, разговорить Хальвдана ему не удалось. Вельдчонок смущался, а тот языком молоть и не был настроен. Не отпускали его неприятные тревоги. О том, что будет дальше и о том, что уже случилось. Опасался он, что соприкосновение с посохом не прошло для Млады даром. И каждый миг ждал очередной неприятности.
От стука в дверь окончательно впавшие в безразличие и полудремоту Хальвдан с Роглом едва не подпрыгнули. В горницу заглянула Млада.
– Вадим нас зовет спуститься в харчевню, – бодро выпалила она, словно расшалившаяся девчонка. – Говорит, пирогов его стряпухи страсть каких вкусных напекли. Хватит тут сидеть. День почти прошёл: стало быть, до утра уж вряд ли кто появится.
– Я не пойду, – вяло отозвался Хальвдан. – Проживу и без пирогов. И вам советую на людях лишний раз не мелькать.
Но Рогл уже с готовностью вскочил на ноги и поспешил за Младой. Уговаривать Хальвдана никто не стал. Как, впрочем, и слушать.
В харчевне становилось всё более шумно. Прибыло народу, да и пироги, знать, постояльцы запивали не сбитнем. Хальвдан и хотел бы уснуть, но не мог себя заставить. Мыслями он то и дело обращался к тому, что происходит внизу. Но скоро постоянный гомон всё же начал вгонять его в сон. И, казалось бы, только Хальвдан наконец задремал, как дверь скрипнула. Прошуршали осторожные шаги, но вдруг загромыхала лавка. Рогл выругался шёпотом и понуро поплёлся к своей постели. Хальвдан из-под полуприкрытых век проследил за ним и спросил, потирая глаза:
– Млада тоже легла?
Вельдчонок фыркнул и глянул на дверь, из-за которой всё так же доносился шум харчевни. Выкрики мужиков навеселе, бряканье кружек и мисок, громкие шаги.
– Какой там, – буркнул он. – Я пытался её увести, но она едва не пригвоздила меня ножом за шиворот к стене. Я её такой никогда не видел. Думал, она вообще не пьёт.
Хальвдан резко сел. Внутри прокатилась волна раздражения. Он прислушался, пытаясь среди мужских голосов расслышать один женский, но не смог. Да и не удивительно: Млада, последнее время не отличалась многословностью. Зато порой одного её взгляда хватало для того, чтобы и самому забыть о том, что хотел сказать.
– Нам же завтра снова в путь. Она рехнулась?
– Может, и рехнулась, – пожал плечами Рогл и посмотрел на Хальвдана, сверкнув глазами в полумраке. – Я побаиваюсь её, если честно. Странная какая-то стала после того случая.
Мальчишка порывисто взлохматил волосы и откинулся на покрывало, уставившись в потолок. Хальвдан встал и пошёл к двери. Это не дело. Если Млада сейчас напьётся, то может натворить таких дел, что не расхлебаешь. Кто знает, какова она по пьяни? Никто пьяной, да и вообще с кружкой вина в руке, её ни разу не видел. Он думал, девчонка ограничится тем, что выпьет для расслабления немного хмельного кваса, но ошибся. Знал бы – забрал её из харчевни раньше. А то и вовсе не пустил бы.
Он спустился по скрипучей лестнице в зал, окинул взглядом посетителей. Некоторые, заметив его, менялись в лице и замолкали. Другие глазели с интересом и безошибочно поворачивали головы к причине, по которой воевода здесь появился. Знают, всё-таки. Не иначе, сам хозяин похвалился всем вокруг, что сегодня у него ночует сам княжеский ближник. По взглядам-то он и понял, где Млада. Она сидела, сокрытая спинами, в одной из гогочущих и разящих кислым пивом компаний. Чуть склонив голову набок, она слушала, как Вадим, позабыв о своих делах, проникновенно, но достаточно громко для того, чтобы слышали остальные, рассказывает какую-то байку. Перейдя, видно, к самому напряжённому моменту истории, он решительно опустил ладонь на колено Млады и медленно, но с видимым нажимом провёл выше. И она не остановила. Не остановила его! Только улыбнулась, допила то, что было у неё в обкусанной глиняной кружке, и махнула подавальщице, подзывая.
Какого беса тут творится? Хальвдан сжал зубы и двинулся к шумной гурьбе, когда обходя слоняющихся кругом посетителей, а когда просто отталкивая. Он видел, как Вадим наклонился к Младе, как уверенно скользнула его ладонь по её талии и как девушка, отпив ещё принесённой ей браги, под возгласы остальных одобрительно положила руку ему на плечо.
 
Точно рехнулась! Да она, будь в себе, уже порезала бы эту паскуду на куски! Хальвдан протиснулся между столпившимися мужиками и, ухватив Младу под локоть, рванул с места.
Она развернулась и, высвободив руку, со всей силы толкнула его в грудь. Молча и зло. Хальвдан сделал шаг назад, а селяне кругом загоготали.
– Не мешай ей! Вишь, не хочет она с тобой идти, – поднялся на ноги Вадим, который только что нагло её лапал. И ты погляди, про жену и двоих сыновей, небось, и не вспомнил.
– Не лезь, смерд, – отмахнулся Хальвдан.
– Кто, я смерд? – взвился тот и шагнул ближе, хватаясь за висящий на поясе добротный охотничий нож. Знать, не только плошками умеет за стойкой греметь да монеты пересчитывать.
Его товарищи недовольно загудели. Хальвдан знал, что, обозвав вольного человека смердом, несказанно его оскорбит, но неизвестно почему назвал его именно так. Даже подозревал, что за этим последует, и с каким-то мрачным нетерпением хотел драки. Но Млада остановила разъярённого дружка, перегородив ему дорогу.
– Не по зубам он тебе, Вадим. Оставь. Он со зла это ляпнул, разве не понимаешь?
Тот внимательно оглядел её лицо и тут же смягчился, убрал нож и снова попытался приобнять.
– Как скажешь, – пророкотал он тихо. – Не хочу силы тратить раньше времени.
Но Млада выскользнула из его объятий и повернулась к Хальвдану. Её глаза сверкали хмельной удалью и игривостью, как у кошки.
– Лучше бы по-доброму присоединился, воевода. Чего народ тревожишь попусту?
Хальвдан сощурился и одним движением, обхватив чуть выше колен, закинул её на плечо. Вадим снова возмущённо поднялся, но замер, натолкнувшись на его взгляд.
– Только двинься – башку оторву, – пообещал Хальвдан и, встряхнув извивающуюся на плече Младу, пошёл к лестнице.
Девушка вырывалась, молотила его то кулаками по спине, то локтем – по уху и ругалась такими словами, которых ещё не доводилось от неё слышать. Ножны её скрамасакса больно упёрлись в шею. Удерживать гибкую, сильную воительницу было невероятно трудно, но сказывалось то, что она пьяна, а её движения не такие быстрые и точные.
Наконец Хальвдан поднял её наверх, толкнул дверь горницы, в которой она поселилась в одиночестве. И только внутри поставил на пол.
– Совсем ополоумел?! – заплетающимся языком не без труда выговорила она и снова саданула его в грудь. Хальвдан послушно сделал шаг назад. – Ты что себе позволяешь?
– А что он себе позволял, ты понимала?
Млада сжала губы и немного помолчала.
– Я понимала, – произнесла она, наконец, отчётливо и мрачно. – И я хотела этого…
Хальвдан сглотнул вставшую в горле горечь.
– Ложись спать. Завтра на рассвете выезжаем, если ты забыла.
Он повернулся к двери, но одновременно Млада шагнула к нему. Обхватила за локоть, удерживая, и ткнулась лицом в грудь. Её дыхание обожгло кожу через рубаху. Она молчала, и в её жесте было такое бесконечное отчаяние, что Хальвдан не мог двинуться с места, не решался даже пошевелиться, чтобы не сделать ещё хуже.
– Мне… так паршиво, воевода, – пробормотала Млада и вжалась в грудь сильнее, провела ладонью вверх по плечу, тронула кончиками пальцев шею.
Хальвдан знал, к чему она ведёт, чувствовал, как тесно льнёт к нему, как, чуть приподняв голову, касается губами ключицы. И как мгновенно отзывается его собственное тело, жар ударяет в голову и медленно растекается вниз. И ноют руки от желания обнять, прижать к себе так, чтобы перехватывало дыхание. И хочется распустить тяжёлую косу, запутаться пальцами в мягких волосах, вдохнуть их запах. Целовать её всю ночь. Целовать и ласкать… всю.
Но он также знал, что наутро Млада об этом пожалеет. Когда хмель спадёт и вспомнится, что привело её к нему в постель. Будет ссора. Хальвдан понимал это и потому отступил, слишком резко дёрнул, открывая, дверь и вышел.