Карфаген 2020. Полигон (СИ)

Программа выводит текст с подробной характеристикой механизма, предлагает его нейтрализовать.
И снова я становлюсь дроном, проникаю в каждый его провод и микросхему, чувствую электрические импульсы, мысленно размыкаю контакты, и дрон падает, отключается.
— Вэра — на выход. Уведи всех подальше.
Карталонец кивает, взбегает по лестнице. Наверху начинается суета. Склоняюсь над Сандрино и шепчу:
— Боэтарх узнал меня? — Судя по округлившимся глазам гемода, нет. — Почему хочет меня убить?
— Не знаю. Говорит, что ты жить не должен. Все.
— Ты вхож на базу гемодов? Если я тебя вылечу, откроешь нам подземный ход?
— Да.
Слышу жужжание дрона, летящего к нам снаружи, и делаю вид, что осматриваю раны Сандрино.
— Больше об этом — ни слова.
— Есть вода? — хрипит он, громко дублирую его вопрос, Надана отвечает, что есть, и начинает спускаться, а я говорю Сандрино: — Продержись сутки.
И подношу к его губам флягу.
Поделиться с союзниками планами не получается: дроны преследуют нас повсюду, даже когда спускаюсь за водой на нижний ярус каменоломен, дрон летит за мной, подсвечивая путь фонарем — видимо, организаторы смекнули, что под землей происходит интересное, и снабдили механизмы светодиодами. Теперь можно брать с собой остальных.
А план зреет такой, и крутится он вокруг Сандрино: гемод должен выкарабкаться и открыть нам дверь из каменоломен, мы ворвемся на базу, перебьем или обездвижим гемодов, возьмем огнестрел и поедем штурмовать крепость. Рамоновцам нечего будет нам противопоставить, и они сдадутся. Прорваться в крепость другим путем не удастся: охранных дронов слишком много, я не смогу уронить всех, но даже если получится, меня потом препарируют, чтобы узнать, как я это сделал. Либо же просто расстреляют за попытку уничтожать дроны, и никому я ничего не докажу.
Когда поднимаюсь с флягами, полными воды (третью я взял у Сандрино), моя команда уже прячется в темноте, чтоб не светиться наверху.
Завидев меня, Надана тараторит:
— Ты забрал раненого, чтобы…
— Так надо. Никаких предположений. Никаких вопросов. Поняли? — сделав паузу, продолжаю: — Боюсь спугнуть удачу.
Раздаю фляги, все жадно пьют, и приходится сходить за водой еще раз. Пистолеты и плазменный пистолет я им не показываю.
Как странно все складывается. Не удивлюсь, если организаторы, увидев, что сценарий разыгрывается не по плану, постараются нас ликвидировать, потому атаки жду в любой момент и держу дрон в поле зрения, но пока все складывается в нашу пользу.
Обсуждать планы тоже нельзя, как и нельзя, чтобы кто-то озвучивал то, о чем догадался. Только бы у них хватило терпения! Только бы гемод с бешеной регенерацией протянул до завтрашнего утра, когда я смогу его вылечить, ведь сегодня я вылечил Вэру, а способность доступна раз в два дня. На события никак нельзя повлиять, остается рассчитывать только на удачу, девку капризную и переменчивую.
Но когда поднимаюсь, моя команда толпится вокруг гемода, видны лишь его дергающиеся ноги.
— Нельзя, чтобы он умирал! — кричит Надана, не замечающая меня в темноте.
Склонившийся над раненым Вэра делает шаг назад.
— С такими ранами не живут. Удивлен, что он вообще протянут так долго.
Оттолкнув Тейна, бросаюсь к Сандрино. Он умирает. Под закрытыми веками катаются глазные яблоки, изо рта толчками вырывается красная пена, судороги сотрясают тело. Активирую программу, пытаясь найти решение, но его нет. Дернувшись в последний раз, Сандрино умирает.
А вместе с ним умирает такой красивый план, в который я и сам успел поверить. Теперь надо думать, как выкручиваться без помощи гемода.
  
Интерлюдия. Элисса
 
На улице бахает выстрел, и Элисса подпрыгивает в постели. Леона стали показывать часто, и она спала в промежутках, когда сюжет был о Рамоне. Вот и сейчас, вымотавшись и распереживавшись, уснула на диване прямо в одежде.
До чего же невыносимо было смотреть, как враги пробираются под землей в крепость, когда защитники обороняют стены! Она, кажется, даже кричала от бессилия, посылала мысленные сигналы, готовая поверить во что угодно, лишь бы это спасло Леона.
 
Леон-то остался жив, но крепость его команда потеряла, к тому же погибло три бойца, в том числе рыжий парень, Эристан. Он нравился Элиссе, она расплакалась, да так и уснула.
Сейчас по телевизору показывают людей Рамона, снаряжающих погоню за Леоном. Рамон рвет и мечет, потому что куда-то подевался некий Сандрино, а он обещал провести к убежищу, где прячется Леон. Элисса и не помнит, что это за Сандрино — вроде бы молчаливый мужик в плаще, боящийся солнца и не снимающий капюшон.
Но сейчас ее больше настораживает грохот выстрелов на улице. Спрыгнув с дивана и бросив взгляд на экран, она спешит к Тевуртию, по ходу отмечая, что уже полдень, и она потеряла связь со временем.
Хозяин в кабинете смотрит на изображения с четырех уличных камер, оборачивается на вздох распахнувшейся двери. По одну сторону стула от него стоит автомат, по другую — плазменное ружье.
— Что происходит? — спрашивает Элисса, он кивком приглашает ее подойти. — Смотри сама.
Ей страшно. Люди снаружи так кричат, что аж сюда слышно, но на цыпочках она приближается к Тевуртию.
По улице течет толпа — тысячеглава биомасса с флагами, символами, некоторые головы то останавливаются, то движутся по кругу, словно попали в водоворот. Толпа окружила дом, затаилась почуявшим опасность зверем.
Одновременно в нескольких местах гремят взрывы и под вздох Тевуртия: «Сволочи» — головы сперва колеблются, потом приходят в движение. Вдалеке появляется ряд флаеров из внешнего патруля, грохочут усиленные громкоговорителями голоса, но слов не разобрать.
— Ты умеешь обращаться с плазмоганом? — спрашивает Тевуртий.
— Знаю, как, но ни разу не стреляла, — отвечает она после секундного промедления.
— Надеюсь, и не придется, на стене установлены огневые точки, реагирующие на движение. Но если люди ворвутся в дом… — Он протягивает Элиссе плазменный пистолет.
— Они ж придут прятаться, — вертя в руках оружие и вспоминая, что и где, говорит Элисса.
— Некоторые — да, придут прятаться. Но другие — крушить, грабить, насиловать. Среди мирных демонстрантов полно криминальных элементов с первого уровня. Да и без них во время бунтов в людях просыпается звериное, на поверхность поднимается бурая пена, те, на кого не подумаешь, превращаются в маньяков, потому правильнее убить всех, кто попытается залезть в дом.
Элисса изо всех сил надеется, что воспользоваться плазмоганом ей не придется, она сомневается, что сможет кого-то убить.
Снова бахают выстрелы, и толпа, колыхнувшись, бросается от полицейских флаеров. Оборванец с обрезом лезет на стену, звучит предупреждение, что будет открыт огонь, но демонстрант подтягивается, перегибается через стену, и его прошивает очередь из турелей — раскинув руки, он падает во двор.
Схватил автомат, Тевуртий напряженно вглядывается в экраны.
Второй желающий спрыгивает обратно в толпу, которая несется прочь, оставляя за собой покалеченных и трупы. Элисса сопереживает полицейским, ведь Леон работал во внешнем патруле. Черные блестящие флаеры движутся плотным строем, прикрывая колесные броневики со щитами, напоминающими отвал у бульдозера. За военными движутся труповозки, медицинские машины и фургоны для заключенных.
— У них тюрем не хватит, — облегченно выдохнув, говорит Тевуртий, поворачивается к Элиссе. — Хорошо, что я превратил дом в маленькую крепость, как чувствовал.
— Леон потерял крепость, вы видели? — спрашивает Элисса. — Эристан погиб. Что теперь они будут делать? Он ведь вернется? Мы ведь увидимся?
— Конечно, милая.
Не сдержав порыва, Тевуртий ее обнимает, а сам смотрит на экран, где медики грузят задавленных людей в труповозки. И ему безумно хочется закрыться где-нибудь в бункере и пересидеть там, пока бог перемен напьется человеческой крови.