Воздушная гавань

Роуль резко взмахнул хвостом, не отрывая взгляда от глаз человека Барнабуса. Выдержав паузу, поднялся, спрыгнул с груди поверженного и спокойно вернулся за стол, к своему завтраку.
Мышонок тихо спросила у него, на кошачьем языке:
— Значит, именно этого хочет Мауль?
— По всей видимости, — подтвердил Роуль. Возможно, прозвучало это чересчур надменно, но он мог позволить себе этот тон. Еще недавно человек Барнабус полностью пребывал в его власти.
— Кажется, я не совсем разумею… — пробормотал Барнабус, не отводя от кота встревоженных глаз.
— Уверена, что пока не разумеете, сэр, — сказала Мышонок. — Но это обязательно изменится. Ровно через неделю.
  
 
Глава 7
 
КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ
Гримм шагал к резиденции копьеарха, и жесткие подошвы его ботинок мерили каменные плиты звонкими, отчетливыми ударами; они помогали ему помнить, что поддаться буйному порыву и придушить недоумка, шедшего рядом, стало бы проявлением крайне дурного вкуса.
— Так, может, пришла ее пора? — изрек коммодор Гамильтон Рук, Это был статный мужчина с царственной осанкой, которую отчасти портил не слишком властительный нос, схожий с клювом солнцеястреба. Его черные волосы больше не серебрились сединой, что Гримм уверенно расценил как жеманство. Руки и лицо коммодора огрубели и обветрились за время, проведенное на борту его судна — боевого крейсера «Великолепный», равного «Итаске» по всем характеристикам, если и не соперника ей. Рук был утонченный, хорошо образованный, изысканно вежливый олух, каких еще поискать. Его флотский мундир темно-синего оттенка украшало несусветное количество золотых галунов и шнурков, с тремя золотыми же полосами на отворотах каждого рукава. — Что скажешь, дорогой мой Фрэнсис?
Гримм бросил взгляд в сторону и вверх, косясь на Рука.
— Я уже просил не называть меня Фрэнсисом.
— Ну, как же. Значит, полагаю, второе имя предпочтительнее? Мэдисон?
Гримм ощутил, как напряглись и затем расслабились пальцы правой руки.
— Как вам известно, коммодор, я предпочитаю оставаться Гриммом.
— Малость официально, — осуждающе буркнул Рук. — С тем же успехом тебя можно именовать «капитаном», будто ты до сих пор сохранил звание.
«Крайне дурной вкус, — напомнил себе Гримм. — Неимоверно дурной. Эпохально дурной, и плевать на радость расправы».
— Я уповал на то, что недавние успехи поумерят твое безрассудство, — продолжал Рук. — И ты не удостоил вопрос ответом. Мое предложение более чем великодушно.
Гримм свернул в боковой коридор — подальше от сутолоки, в полуденный час царящей в проходах хаббла Утро.
— Предложение состоит в том, чтобы возместить четверть стоимости моего корабля и пустить его на металлический лом? Не могу назвать шутку удачной.
— Брось, это не повод зря нагнетать страсти, — скривился Рук. — «Хищница» была неплоха, но как военный корабль безнадежно устарела, а как грузовой — не вышла размерами. За предложенное вознаграждение ты купишь торговое судно, которое позволит сколотить состояние. Позаботься о своих наследниках.
Гримм вымученно улыбнулся.
— По-видимому, о силовом кристалле, который ваш Дом заполучит в свои закрома, вы предпочитаете не вспоминать?
Кристаллы достаточных размера и плотности, чтобы служить силовым кристаллом целого корабля, выращивались на протяжении десятков лет или даже столетий. Силовые кристаллы не то чтобы дороги; они бесценны. В Копье Альбион все их нынешнее производство подчинено нуждам военного флота, предоставляя в частные руки лишь строго ограниченное их количество, и большинство владельцев не расстанутся с ними за любые деньги. За минувшие два века Высокие Дома последовательно скупали все неучтенные силовые кристаллы. Разумеется, их можно приобрести в других Копьях, однако — насколько известно Гримму — никто во всем мире не смог бы тягаться мощью и качеством своих кристаллов с теми, что производились Ланкастерами.
 
— Конечно, это сильно упрочит положение нашего Дома, — ответил Рук. — И тем не менее мое предложение сулит тебе выгоду.
— Нет, — отрезал Гримм.
— Очень хорошо, — сдавленно процедил Рук. — Удваиваю сумму.
— Повторю снова. Нет.
Здоровяк Рук заступил Гримму дорогу и встал, чтобы прожечь его свирепым взглядом.
— Послушай меня, Фрэнсис. Я намерен заполучить этот кристалл. Я читал отчет, отправленный тебе механиком. Еще здорово повезло, что вы вообще дотянули до Копья.
— Разве?
— Тебе потребуется заменить весь силовой тракт, установить новый подъемный кристалл и еще как минимум три кристалла балансировки! Я видел твою отчетность. Ты никогда не наберешь нужную сумму, чтобы позволить себе такой ремонт.
— Она ранена, — твердо сказал Гримм. — И команда ее не оставит.
— «Ранена»! — закатил глаза Рук. — Да она едва способна тащиться вверх и вниз вдоль Копья, и то на лебедке. Пойми наконец, «Хищница» больше не воздушное судно. Она рухлядь.
Гримм внезапно понял, что стоит перед Руком с крепко сжатыми кулаками.
Рук, очевидно, упустил эту деталь из виду.
— Я делаю тебе справедливое, дружеское предложение, Фрэнсис. Не заставляй меня обращаться к иным средствам убеждения.
Какое-то время Гримм стоял с задранной головой, молча разглядывая ухмылку Гамильтона Рука.
— И о каких же средствах, сэр, — тихо переспросил он, — может идти речь?
— Если потребуется, я затаскаю тебя по судам, — вздохнул тот. — Доложу о халатном обращении с кораблем. Доложу о понесенных потерях. Доложу о жалобах и обвинениях в ряде преступлений, которые направлялись нашему флоту другими Копьями.
Гримм скрежетнул зубами.
— Как вам известно, я стал мишенью для этих обвинений, действуя с ведома и одобрения флота.
— И подчинишься приказу отрицать это, — ответил Рук, чья улыбка сделалась шире. — Скажи честно, Фрэнсис: ты и впрямь думаешь, будто флот решит поддержать тебя, опозоренного изгоя, и выдержать подобное публичное унижение? — Улыбка исчезла с губ. — Я заполучу тот силовой кристалл, Гримм.
Гримм задумчиво кивнул. А затем, уже не сдерживаясь, влепил коммодору Гамильтону Руку хлесткую пощечину.
Звонкое эхо этого шлепка разнеслось по пустынному коридору. Рук отшатнулся назад, потрясенный скорее самим ударом, а не его силой, и уставился на Гримма широко распахнутыми глазами.
— «Хищница» — не какой-то товар, — спокойно и ровно произнес Гримм. — Она даже не моя собственность. Она мой дом. Ее экипаж — не мои служащие, а моя семья. И если вы вновь посмеете угрожать забрать у меня мой дом и разрушить благополучие моей семьи, коммодор, я вас просто-напросто убью.
Глаза Рука вспыхнули, он выпрямился во весь свой устрашающий рост.
— Наглый слизняк! — прорычал он. — Воображаешь, тебе позволено безнаказанно распускать руки?
В качестве ответа Гримм молниеносно шагнул вперед и ударил снова. Рук попытался увернуться, но ладонь Гримма двигалась слишком быстро. Коридор вновь наполнило звонкое эхо пощечины.
— Черт подери, сэр. Я сделаю это, когда вздумается, — столь же ровно сказал Гримм коммодору. — Тащите меня в суд. Позвольте, я расскажу судьям и отражу в судебных отчетах, что именно вывело меня из равновесия. Вы будете прилюдно унижены. Последним шансом сохранить хоть какой-то лоскут прежней репутации для вас станет честный поединок. И, получив вызов, я обязательно воспользуюсь правом сразиться насмерть.
Рук слегка откинул голову подальше от Гримма — так, словно открыл дверцу шкафа, чтобы отрезать себе сыру, и вместо этого увидал ожидавшую его ползучую чешуетварь.
— Ты не посмеешь. Даже если ты одержишь верх, моя семья с тобою посчитается.
— Я подниму флаг Копья Олимпия, — просто ответил Гримм. — Там мне будут рады. Пускай кто-то из семейки Рук рискнет связаться с флотским капитаном Олимпии! Считаешь, твоя жизнь будет того стоить, Гамильтон?