Воздушная гавань

— Корабль маневрировал, а я пыталась удержать Роуля. Мне и в голову не приходило, что корабли могут двигаться так резко… — Она тоже покачала головой, уже чувствуя, что начинает краснеть. — Так, ерунда, вообще-то.
— Но где сам Роуль?
— Он пока не желает со мной говорить, — вздохнула Бриджет. — Боюсь, могла пострадать его гордость. Но он еще выйдет ко мне. Рано или поздно…
Слабая улыбка тронула губы Бенедикта.
— А Гвен?
— У нее все хорошо, — уверенно сказала Бриджет. — Она и сама очень-очень хорошая.
Молодой боерожденный вскинул бровь, отвечая на участие, прозвучавшее в ее голосе.
— Да, она хорошая, — тихо ответил Бенедикт. — Высокомерная, упрямая, невнимательная порой, самоуверенная и не понимающая, что может в чем-то ошибаться… но сердце у нее доброе. Под всеми слоями неприятных качеств. И порой — довольно глубоко, если сосчитать все слои.
Бриджет позволила себе тихо рассмеяться и покачала головой.
— Вы вечно ее дразните.
— Кто-то же должен. Иначе у нее нелепо раздуется самомнение, как у всех Ланкастеров.
Улыбаясь, он не сводил с Бриджет взгляда. Затем, двигаясь с великой осторожностью, Бенедикт Сореллин приподнял руку Бриджет и опустил ее на свои горячие пальцы. Сжал обеими ладонями. Сердце Бриджет пустилось вскачь, и она не сразу сообразила, что краснеет, улыбается и пристально смотрит себе под ноги.
Она нежно сомкнула пальцы на ладони Бенедикта и в ответ почувствовала его твердое, осторожное пожатие.
Просто поразительно, подумала Бриджет. У нее не возникло надобности говорить что-то вслух. Очевидно, у Бенедикта тоже. Рука девушки покоилась в его ладони, и это говорило достаточно… нет, более чем достаточно. Бриджет очень устала, а несколько последних дней оказались ужаснейшими в ее жизни, — но сейчас она тихо сидела рядом с Бенедиктом, сжимала его руку и испытывала такое счастье, какого не ощущала, наверное, никогда.
* * *
Гвен молча стояла на обдуваемой ветрами палубе, в опущенных на глаза гогглах, и через перила смотрела туда, где в воздухе парила большая грузовая платформа с «Итаски», груженная потерями первых дней войны.
Там не было достаточно места, чтобы достойно разместить тела всех погибших. Поэтому всех их — и альбионцев, и аврорианцев, не делая различия, — завернули в полотно и уложили поленницей. Сейчас платформа висела в сотне ярдов от «Хищницы», соединенная с нею швартовым тросом.
На палубе «Хищницы» было людно. Командный состав сдавшейся «Итаски» стоял без оружия, но в парадных мундирах, — как, впрочем, и командиры с «Доблестного» и «Победоносного», а также единственный выживший с «Гремящего».
— …Ибо угодно было Богу небесному забрать из мира сего души этих людей… — ровным и спокойным голосом говорил капитан Гримм, стоявший здесь же со снятой шляпой в руках. — …И посему предаем мы тела их ветрам, пыль к пыли, зола к золе и прах к праху, уповая, что он наступит — тот благословенный час, когда сам Господь небесный сойдет на землю с окриком гневным, и с пением архангелов, и с пением Божьей трубы, и когда все, чего уж нет, возродится вновь. Тогда те из нас, кто доживут, увидят рождение нового мира из сей юдоли слез, и все мы воссоединимся в мире и благодати. Аминь.
— Аминь, — общим гулом вторили ему собравшиеся командиры и аэронавты из экипажа «Хищницы».
— Похоронная команда, — распорядился Криди со своего места по правую руку от Гримма. — Приступайте.
Одно из орудий «Хищницы» заранее было настроено для выполнения скорбной задачи, так что из его ствола вырвалась не обыкновенная световая комета, а маленькое пылающее светило. Быстро увеличиваясь в размерах, оно грациозно поплыло к платформе, и в момент их встречи возникла вспышка, прогремел громовой раскат и внезапно выросла целая грозовая туча, сотканная из чистого пламени и такая яркая, что Гвен пришлось зажмуриться, несмотря даже на затемненные линзы гогглов.
Когда, поморгав, девушка вновь открыла глаза, и платформа, и мертвые тела на ней исчезли: их заменило быстро таявшее облако пепла и гари, уже подхваченных свежим бризом.
 
Последовало долгое молчание, когда никто не трогался с места. Затем, словно по негласному сигналу, множество мужчин внезапно вернули шляпы на головы, и траурное безмолвие оборвалось. Командиры завязали между собой короткие беседы, причем плененные аврорианцы спокойно общались со своими коллегами из Альбиона, различаясь разве только мундирами, да еще отсутствием всякого оружия: ни на ком из них не было сабель или боевых перчаток.
Затем недавние противники начали подниматься на борт катеров и возвращаться на свои корабли — на крейсера «Доблестный» и «Победоносный», которые тянули за собой исковерканную, выпотрошенную оболочку «Итаски». Затем все три корабля неспешно двинулись назад к Копью Альбион.
Гвен подождала несколько минут после того, как корабль двинулся в путь, а потом проследила за возвращением Гримма в капитанскую каюту. Она последовала за ним и вскоре постучала в дверь.
— Входите, — сказал он.
Стянув с головы гогглы, девушка вошла и обнаружила капитана за небольшим столом, в окружении свежей стопки чистых страниц, ручки и чернильницы. Когда Гвен вошла, он сразу отложил письменные принадлежности, чтобы вежливо подняться с кресла.
— Добрый день, капитан.
— Мисс Ланкастер, — проговорил Гримм, — чем могу служить?
Гвен обнаружила, что мнет в сжатых кулаках полы своей куртки, и заставила себя это прекратить.
— Я… Мне нужно с кем-то поговорить. Только вокруг нет никого подходящего. Будь я сейчас дома — выбрала бы Эстербрука, но…
Гримм чуть склонил голову к плечу. Потом жестом пригласил девушку сесть во второе кресло и отодвинул его для гостьи. Гвен с благодарностью уселась.
— Чаю? — спросил Гримм.
— Я… не уверена, что разговор подойдет к чаепитию, — сказала Гвен.
Гримм сдвинул брови.
— Прошу вас, мисс Ланкастер, расскажите, что у вас на уме.
— В этом как раз и дело, — поморщилась девушка. — Я… сама не понимаю толком, что со мной. Но я просто ужасно себя чувствую.
Втянув воздух через ноздри, Гримм уточнил:
— Так. И какова же природа этого ужаса?
Гвен покачала головой.
— Несколько дней тому назад я убила человека. Аврорианца, диверсанта. Я сама приняла это решение, не оставив ему и шанса.
Гримм медленно кивнул.
— И я видела матриарха шелкопрядов. Видела, как она… что она творит.
— Продолжайте, — тихо сказал Гримм, отвернулся к шкафу, открыл его дверцу, достал оттуда бутылку и два небольших стакана.
— И… Я была на мостике, рядом с вами, во время сражения. Я видела… — Выдавливая из себя одно слово за другим, Гвен чувствовала, как все туже смыкается ее горло. И заставила себя говорить плавно и четко: — Это было ужасно. Стоит мне только закрыть глаза… Я уже не уверена, капитан, что людям обязательно нужно спать, чтобы видеть кошмары.
— О да, — сказал Гримм. Он вернулся к столу, плеснул немного спиртного в каждый стаканчик и один передал ей, прежде чем усесться самому.
Гвен уставилась на стакан в своей руке, совсем его не замечая.
— Все это просто… Я побывала там, в гуще этих событий. Я видела все эти ужасы. И теперь…
— Теперь вы возвращаетесь домой, чтобы оказаться среди людей, их не видевших, — тихо закончил Гримм.
Вздрогнув, Гвен перевела на него взгляд, уже чувствуя, как округляются ее глаза.
— Да. Да, все именно так. Я… я и понятия не имела, на что может походить мир, пока сама не увидела. Пока не пережила…
Не в силах продолжать, девушка покачала головой.
— Как вам теперь говорить с кем-то, кто до сих пор не имеет об этом понятия? — кивая, сказал Гримм. — Как можно объяснить что-то, не находя подходящих слов? Как дать человеку, которому вы хотите это объяснить, необходимую для понимания систему координат?
— Да, — сказала Гвен. У нее опять сжалось горло. — Да. Совершенно верно.
— Ничего не получится, — просто сказал Гримм. — Вам довелось увидеть маревого проглота, а им — нет.