Зеркало миров (ЛП)

— Я никогда не сворачивала в сторону, — заявила Илна. — И я не собираюсь делать этого сейчас! Но пока она говорила,  вспомнила, что когда-то, давным-давно она отдала себя злу, самому Злу. Она ушла от него. Если бы она этого не сделала, если бы продолжила путь, который выбрала для себя, этот мир превратился бы в ледяное запустение. Таким, каким она его видела. 
*** 
Визжащая лошадь разбудила Гаррика, но меч оказался у него в руке прежде, чем его собственные чувства пришли в норму. Король Карус обладал инстинктами кошки и рефлексами пружинного капкана; он никогда не забывал, где находится его меч, и что-нибудь непредвиденное заставляло его потянуться к нему. Это усложняло жизнь Гаррику, потому что принцу, как правило, не подобало выхватывать свой меч. Хотя были времена, когда это помогало ему выжить, и это, возможно, был один из таких случаев. Лошадь снова заржала. Звук оборвался хрустом кости, хотя другие животные продолжали брыкаться и реветь в конюшнях под окном Гаррика.
Ставни в комнате Гаррика были закрыты на засов, но правая створка приоткрылась и пропускала лунный свет. Он положил меч на матрас, набитый кукурузной шелухой, и быстро натянул сапоги. Наступить в темноте на вилы могло бы стать последней ошибкой, которую он когда-либо совершал.
— Ты знаешь, во что ты ввяжешься, если спустишься туда? — спросил Шин.
— Нет, — ответил Гаррик. Его ремень все еще висел на крючке в изголовье кровати; он надел его. Ему мог понадобиться не только кинжал, но и, скорее всего, он хотел бы освободить руки, держа меч в ножнах.
— Ты мог бы подождать здесь, — сказал Шин. — Комната прочная. Ты понятия не имеешь, какие существа бродят в этом регионе.
Отдельные комнаты гостиницы «Череп Кабана» находились в задней части второго этажа. Они были построены для торговцев, которые хотели бы запереть себя, своих охранников и свой багаж на ночь. Там было достаточно места для Гаррика и эгипана, хотя последний предпочел свернуться калачиком на полу, а не делить матрас с покрывалом из сшитых овечьих шкур.
Гаррик распахнул ставни и выглянул поверх наклонной крыши конюшни, не отвечая Шину. Он бы сам себе не нравился, если бы был человеком, мыслящим категориями Шина; и в любом случае, Шин вопроса не задавал.
Мальчик, Мегрин, стоял на опушке леса и что-то кричал. Гаррик не мог разобрать слов; возможно, это были вообще не слова, а просто ужас, озвученный голосом. Открылось следующее окно. Мастер Орра выглянул, встретился взглядом с Гарриком и снова нырнул внутрь. Его ставни захлопнулись.
Призрак в сознании Гаррика рассмеялся. — Нет недостатка в людях, которые хотят, чтобы кто-то другой сражался за них, — сказал Карус. — Я никогда не возражал быть этим кем-то.
Щит Гаррика был прислонен к стене ниже того места, где висел его меч; он поднял его за двойные рукояти. Это было плетеное водостойкое изделие с покрытием из вощеного льна, предназначенное для стрелков. Он казался неуютно легким по сравнению со щитом линейного пехотинца из березовой фанеры, который Гаррик носил в бою, на руке — и гораздо чаще на памяти Каруса, но даже в этом случае это было лучше, чем было у большинства путешественников.
— Сойдет, парень, — сказал Карус хриплым шепотом. — Это то, что у нас есть, так что сойдет.
Гаррик вышел на крышу, держа щит в левой руке и мерцающий серый меч в правой. Его улыбка отражала улыбку призрака в его сознании. Устойчивая крыша конюшни была сделана из жердей толщиной в руку, уложенных рядом. Они не были ничем покрыты, не говоря уже о том, что не были квадратными, но с них отслоилось достаточно коры, чтобы, если бы в конюшне было светло, Гаррик смог бы заглянуть сквозь них и увидеть, что происходит.
— «И если бы со мной была сотня Кровавых Орлов, я мог бы позволить им позаботиться об этой проблеме», — подумал он, ухмыляясь. Этого было бы достаточно.
Двери конюшни были открыты наружу. Гаррик оценил местность внизу — она была чистой — и прыгнул, согнув колени, чтобы приземлиться под прикрытием дверной створки. Двери были построены в том же массивном стиле, что и все остальное в гостинице. Если бы он приземлился прямо перед входом, что-то, или кто-то могло бы прыгнуть на него прежде, чем он смог бы повернуться. Судя по тому, как закричала лошадь перед тем, как ей сломали шею, это был бы конец — и неприятный конец.
 
Гаррик убедился, что стоит на ногах, перевел дыхание и шагнул в дверной проем с поднятым щитом. Он стоял там, пытаясь различить глазами смутные очертания в пятнистых тенях, вместо того чтобы броситься прямо внутрь. Пауза была бы самоубийством, если бы он столкнулся лицом к лицу с врагами — людьми, которые выбрали бы его в качестве мишени для стрелы или даже брошенного ножа, но хрюканье и слюнявые глотки из стойла мерина не были человеческими.
Существо, склонившееся над мертвой лошадью, повернулось к Гаррику. Это было искаженное изображение человека, очень широкоплечего и слишком высокого, чтобы стоять в полный рост, хотя потолок в задней части конюшни был высотой в десять футов. Его лицо было длинным и плоским; когда его челюсти открылись, они опустились прямо вниз, вместо того чтобы сдвинуться назад. — Хо! — завопило оно. — Эта лошадь очень жилистая, но вот лакомство, которое само пришло предложить себя в качестве более вкусного ужина!
Фонарь сзади осветил Гаррика, затем прошел мимо него в конюшню. Шкура существа была бледно-зеленой там, где  не было следов крови мерина. И это была самка.
— Да поможет нам Пастырь, это людоед! — взвизгнул Ханн. — Милорд, бегите! Ни один человек не может сразиться с людоедом!
Король Карус рассмеялся. Только когда Гаррик услышал звук, эхом отразившийся от стропил конюшни, он понял, что тоже смеется.
— Милорд! — повторил трактирщик, на этот раз возмущенным тоном. Гаррик отступил на шаг. Карус обдумывал следующий ход и все последующие ходы, как мастер шахмат, который играет с настоящими людьми и с самим собой во главе.
— Я оближу твои бедренные кости, маленький человечек! — сказала людоедка. Ее четыре груди, вялые, но отвисшие, колыхнулись, когда она слегка наклонилась вперед. — И ты все еще будешь жив, когда я это сделаю!
— Людоед читает мысли, Мастер Гаррик, — сообщил Шин откуда-то из-за его спины. Гаррику стало интересно, спрыгнул ли эгипан с крыши, как он, или вышел через дверь на первом этаже вместе с хозяином гостиницы. — Не в моем уме, конечно.
— Тогда она точно знает, как я собираюсь ее убить, — отозвался Гаррик. Слова прозвучали как рычание; во рту у него пересохло. — Ей придется пригнуться, чтобы пройти в этот дверной проем, и когда она это сделает, я проткну ее своим мечом. Он разрубит камень, ты же знаешь, Шин; он разрежет ее уродливый череп, как дыню.
Людоед взревел и бросился вперед — к двери, но не сквозь нее. Гаррик оставался на месте — в ожидании. Он рассмеялся над этим трюком и над тем, как они с Карусом его предвидели. Руки людоеда были длинными даже для такого крупного существа. Если бы Гаррик бросился ему навстречу, он схватил бы его, и втащил внутрь, вероятно, по пути ударив раз или два о дверные косяки. Стоя на своем месте немного в стороне от проема, Гаррик успел встретить цепкую руку и рубануть по ней. Острие этого меча ничего не сделало бы с большими костями существа, и если оно прочло его мысли, то было уверено в этом.
Людоед попятился и снова взревел, прижимая руки к бокам. Это было все равно, что наблюдать, как краб угрожает сопернику. Руки были удивительно длинными, футов восемь или около того; костяшки его пальцев царапали землю, если он наклонялся.
— Принесите лук и стрелы! — крикнул Гаррик  в ночь. Он слегка повернул голову, но все равно мог видеть людоеда обоими глазами. Ханн оставил свой фонарь на земле и исчез, но Гаррик был уверен, что все в «Кабаньем Черепе» слушают его. — Дротики, любые снаряды! Я не дам ему выйти, пока вы будете пичкать его стрелами!
— Так ты думаешь, что сможешь остановить меня, мое маленькое лакомство? — громко сказал людоед. — Неужели ты сомневаешься, что я снесу тебе голову, даже если тебе удастся достать мое сердце своим мечом?