Винсент (ЛП)

Внезапно я увидела перед собой в снегу на дороге темное пятно. Запаниковав, я ударила по тормозам, и внедорожник остановился.
— Проклятье!.. — отчаянно вскрикнула я. Только веток на дороге не хватало. Проклиная всех и вся, я открыла дверь и потопала по снегу до препятствия, пока оно не начало шевелиться.
Я испуганно остановилась, вздрогнула и заморгала в луче света фар. Это была не ветка, а животное! Ну, хорошо. По крайней мере, оленя, в отличие от пятидесятикилограммовой ветки, легко прогнать с дороги.
— Эй… кыш… проваливай! — громко крикнула я и помахала руками.
Оно не шевелилось. Постепенно мне становилось не по себе. Животное двинулось в моем направлении.
— О, боже! — вскрикнула я, когда оно тяжело ступая, вошло в луч фар.
То, что стояло менее чем в десяти шагах от меня, было большим коричневым волком. Я хотела было убежать, но потом вспомнила документальный фильм о волках, который видела только несколько недель назад по телевидению. Если бы я побежала, волк мог бы подумать, что я — добыча. Поэтому я осталась стоять, дрожа и ожидая точно так же, как волк. Ни один из нас не сдвинулся с места — волк, к счастью, не выглядел особенно агрессивным, может быть, он уже поел сегодня — но разве можно это увидеть по дикому животному?
— Эй, все хорошо, хорошая собачка… Я не хотела тебя беспокоить… — тихо говорила я, пытаясь сохранить спокойный голос, с чем справлялась с большим трудом.
Я была слишком напугана. Мой голос дрожал, по крайней мере, так же сильно, как и мое тело. Волк, казалось, выслушал мои слова, опустил голову и отступил назад на два шага — как будто для того, чтобы мне стало ясно, что он понял меня и не хотел причинять мне вреда. Смешно… это был волк, черт возьми!
Я двинулась назад, шаг за шагом, осторожно ступая, чтобы не споткнуться и не упасть. Добравшись до открытой двери внедорожника, я вскочила на место водителя, закрыла дверь и вжала кнопку автоматической блокировки, как будто волк смог бы открыть дверь автомобиля. Плевать! Я чувствовала себя безопаснее с запертыми дверьми.
— О боже, управляющий сказал, что здесь нет волков! — прошептала я тихонько, закрывая глаза и пытаясь дышать спокойно.
Я никогда не слышала о волках в Тевтобургском лесу. Когда открыла глаза и уставилась на заснеженное ветровое стекло, волк исчез. Я включила стеклоочистители, чтобы лучше видеть, но его не было!
Я подождала несколько минут, пока не успокоилась, чтобы суметь запустить двигатель. Все еще дрожа, я нашла свободную вырубку со сложенными рядом с дорогой бревнами, где можно было развернуть внедорожник. На этот раз я пристально высматривала поворот и, наконец-то, нашла его. Но еще до того, как я добралась до бревенчатой хижины, во мне проснулось и усилилось чувство, что я отправилась в очень опасное приключение.
Винсент
У меня в носу все еще стоял ее аромат, когда я медленно выпрямился, чувствуя, как от зимнего холода дрожит тело. В волчьей форме я не чувствовал холода, но как только я переходил в свою человеческую форму, мне нужна была теплая одежда. Я вытащил свои вещи из выдолбленного ствола дерева, где прятал их во время охоты или рейдов по лесу.
Надев джинсы и натянув черный свитер через голову, я подумал о ее лице — о том, как она испугалась, хотя я пытался показать ей, что не причиню ей вреда. Она посчитала меня собакой, это раздражало меня. Мне обычно было наплевать на то, что люди говорили, думали или делали, но с ней все было иначе. Она коснулась чего-то во мне, наверное, потому что была несчастна точно так же, как я. Даже если я не знал, почему, горечь, которую я воспринимал под острым запахом ее страха, говорила о многом.
Зашнуровав свои трекинговые ботинки, я направился к дому.
Уже издалека я ощутил электризующий запах секса — Оливер спаривался с Моной, я знал запахи членов моей семьи как свои пять пальцев, так же, как и острый запах неприязни моей сестры Фионы. Мона любила спариваться с Оливером, но Фиона ненавидела Оливера и его посягательства. Мне стало жаль мою младшую сестру, но я не мог ничего с этим поделать.
 
Оливер был нашим братом и альфой стаи. Он имел право требовать спаривания с самками стаи, даже если они были его сестрами. Инцест не был чем-то необычным в нашем роду. Нас осталось мало, поэтому у семей часто не было выбора, кроме как спариваться друг с другом. Сезон спаривания только начался, и уже третий год Оливер пытался зачать потомство для стаи.
В моем сердце томилась горькая боль. Мне повезло с моей парой Валери. Она пришла к нам из другой стаи и она была беременна от меня. У нас мог бы появиться новый член стаи этой зимой, если бы не несчастье. Валери… Мои мысли вернулись к прошлой зиме. Я нашел ее голой на снегу около ста метров от нашего дома… у нее в животе зияла уродливая кровоточащая рана. Валери была мертва, когда я ее нашел — застрелена охотником, который, должно быть, принял ее за блуждающего волка. Она сбежала от него с тяжелыми ранениями, свидетелем тому был кровавый след на снегу. Ей почти удалось добраться до дома. Наш вид был стойким, но травмы Валери были слишком тяжелыми. Она и наш неродившийся ребенок умерли в одиночестве на снегу… и с ними причина, ради которой я жил! Меня не было рядом, чтобы помочь им.
Невероятным усилием воли я сопротивлялся стремлению издать болезненный вой. Почти год я скорбел о своей паре, и моя семья сочувствовала и принимала мое состояние. Управляющему базы отдыха мы сказали, что Валери отправилась учиться в США. Ложь далась мне гладко, я «функционировал», но все более и более нетерпеливо стая ожидала, что через год я преодолею свое горе. Внешне я делал над собой усилие, но внутри все было по-другому.
Без стука я открыл дверь бревенчатого дома, который предоставил нам в пользование владелец базы отдыха, и начал сбивать снег с ботинок. Особняк был нашим домом уже на протяжении последних четырех лет. Я не обращал внимания на резкие крики Моны или рычание Оливера. Мона и Оливер никогда не были деликатными — ни по отношению ко мне, ни по отношению к Фионе, и, конечно же, ни по отношению к нашему младшему брату Марселю, который в иерархии стаи был в самом низу.
Краем глаза я увидел, что Мона наклонилась над обеденным столом, с джинсами, спущенными к лодыжкам, а Оливер стоял позади и трахал ее, как будто у него не было женщины как минимум несколько недель. Руки Моны, увитые трайбл-татуировками, были вытянуты вдоль стола, а Оливер запустил руку в ее короткую рыжую шевелюру. Оливер требовал секса круглый год, но во время брачного сезона он и Мона были безудержны.
— Закрой дверь, холодно, — бросил Оливер мне.
Когда я закрыл дверь, его рычание превратилось в громкий вой. «В яблочко!» Он выплескивал свою сперму в Мону, но я сомневался, что она забеременеет этой зимой, как и в прошлую зиму. Мы были слишком тесно родственно связаны. Кровосмешение означало, что уровень рождаемости был низким и снижался, чем чаще члены семьи спаривались друг с другом. Даже наши родители были кровными родственниками, не родными, но двоюродными братом и сестрой. Хотя все знали, насколько маловероятно, что у нас будет потомство, мы притворялись, что проблемы не существует.
— Вы что, не можете хотя бы пойти в свои комнаты? — спросил я раздраженно, а Оливер замер над Моной в ожидании, когда узел на его члене спадет.
Мона явно наслаждалась ситуацией. Наша сестра была амбициозной — если бы она забеременела раньше Фионы, она стала бы альфа-самкой стаи.
 
— Иди и скажи Фионе, что я приду к ней позже, — приказал Оливер, когда узел его члена уменьшился так, что он смог вытащить его из Моны.
Она неохотно выпрямилась, натянула брюки и скрылась по лестнице в комнату Фионы. Она и Фиона ладили между собой, но когда доходило до «этого», Мона видела в сестре конкурентку — не менял дело и тот факт, что Фиона ненавидела каждое прикосновение Оливера.
— Честное слово, мужик, ты всегда должен делать это на наших глазах?