Лунный свет и дочь охотника за жемчугом

От его слов Элиза чувствует, будто ее ударили в грудь. Она застывает посреди дороги.
– Но… ты же только что вернулся. Ты не можешь уехать, пока отец…
Его глаза вспыхивают злым блеском.
– Если я не уеду, флотилии вообще не будет, и мы с тобой останемся ни с чем. – Понизив голос, он продолжает: – Нам надо с долгами рассчитаться. Поэтому я должен уехать. Я никому не могу здесь доверять.
– С какими долгами? О чем это ты? – У неё в ушах будто звонит колокол.
– Я должен встретиться с покупателями, – говорит Томас. – Если они сорвутся, конец всему. – На звук его голоса пьянчуги начинают оборачиваться, глядя осоловелыми глазами. – Нас задавят другие торговцы жемчугом, если мы не сможем удержать флотилию на плаву – пощады не жди, точно тебе говорю. К тому же ты знаешь, как быстро расползаются слухи. – Махнув рукой, чтобы отогнать мошкару, он наклоняется ближе. – Кое-кто в Коссаке может что-то знать о команде. – Он оглядывается, проверяя, не следит ли кто за ними. – Многие на сезон дождей снимают там жильё. Возможно, кто-то из них планировал… что-то. По пути следования будут остановки, так что я поспрашиваю и там. Сейчас это разумнее всего, уверяю тебя.
– Томас, ты не можешь уехать. Что за вздор! Пожалуйста. – Горло перехватывает паника.
– Элиза, да возьми себя в руки! – В его голосе слышится язвительность. – Отец от меня именно этого и ожидает, и это лучшее, что мы сейчас можем сделать, ты же знаешь. – Она слышит заминку, несмотря на резкий тон его голоса. Должно быть, он тоже паникует. – Здесь останутся люди, у которых гораздо больше возможностей выяснить, что произошло. Я послал кое-кого к Паркеру, предупредить. А пока должен спасать флотилию. Не хочу, чтобы наша семья потеряла остальное. – Глядя ей в глаза, он предлагает: – Пойдем со мной в бунгало, соберём для меня провизию. И если ещё не пропадёт желание, завтра утром ты сможешь поговорить с командой. Ночью они выспятся и возможно, вспомнят ещё какие-то детали.
Сама мысль о том, что придётся ждать, вызывает у неё отвращение, она не сможет заснуть – особенно когда ее отец неизвестно где. Она задумалась обо всех тех, кто нашёл свой последний приют на дне моря, о тех, кого настигла кессонная болезнь, и о тех, кому перерезали глотки в полуночных разборках. Ей хочется сбежать, чтобы долбиться в каждую дверь в этом городе. Но она опускает голову и плетётся за братом по пыльным улицам.
* * *
Той ночью, чтобы заставить своё тело впасть в оцепенение, похожее на сон, она до капли осушает всё виски, найденное в бунгало. Когда пьянеет, ее лихорадит, а кожа покрывается пятнами. Ей снится отец.
– А ну-ка, Элиза, – окликает он. Его голос обволакивает, как дым сигары. – Найди для меня три разных насекомых на этом кусте. – Даже в полудреме она испытывает детский азарт, представляя, как растирает между пальцев блестящие листья. – Найди мне жужелицу, и мы рассмотрим ее под лупой. Полюбуемся, как ее панцирь переливается, словно море.
Ещё ей снится пароход. Отец называл этот долгий дрейф из Англии в Австралию Большим приключением. Она никогда не видела ничего похожего на этот корабль. Украшенные арабским орнаментом столбы в обеденном зале. Фарфоровая посуда с белыми и золотыми птицами. Как каждый вечер, стоя у подножия лестницы, она любовалась спускающимися в вечерних нарядах людьми. Отец с Виллемом днями напролёт планировали жизнь в Баннин-Бей. А ночью Элиза вместе с ними поднималась на верхнюю палубу, чтобы посмотреть, как плывут по бескрайнему звездному небу Южный Крест и Арго.
– Если бы меня унесло в океан, ты бы стал меня искать? – спрашивала она у отца.
– Я бы все сделал ради тебя. – Облокотившись о перила, он пристально посмотрел на неё. – Но сначала ты должна прислать мне бутылку.
– Бутылку?
– Послание в бутылке. – Он надул щеки и изобразил бульканье, заставив ее захихикать. – Знаешь, – сказал он, – давным-давно королева Елизавета учредила весьма важную должность. Она называлась «Откупорщик океанских бутылок» [10]. – Она улыбнулась в темноту. – Мореплаватели и шпионы клали записки в бутылки, бросали в океан, чтобы потом бутылку прибило к берегу или подобрало проходящее мимо судно. И во всей стране только одному человеку, королевскому Откупорщику океанских бутылок, разрешено было их открывать из-за мрачных тайн, которые в них хранились.
 
– А что, если их откроет кто-нибудь другой?
Отец медленно провёл пальцем по горлу и высунул язык.
Она резко просыпается, как от толчка, руки подрагивают в нетерпении. Голова гудит от выпитого накануне виски. Элиза бросает взгляд на ставни: солнце уже над горизонтом, подглядывает одним глазком. Она спускает ноги с кровати. Пора поговорить с командой.
Пока собирается, духота потихоньку пробирается через ламели. Она заполняет все вокруг, как вода ванную, когда Элиза уже одета. В бунгало царит странная тишина. Наверное, Томас до сих пор спит. Но когда обошла все комнаты в доме и обнаружила, что его нет, плечи ее поникли. По-видимому, он ушёл ещё затемно, опасаясь, что с рассветом поднимется шторм.
Она собирается выходить, но в этот момент взгляд ее притягивает что-то, блеснувшее на комоде. Подойдя ближе, Элиза обнаруживает отцовскую золотую перьевую ручку.
«Странно, – думает она. – Он всегда носит ее с собой».
Но едва протягивает к ней руку, раздается громкий стук в дверь. Нахмурившись, Элиза замирает. Кто это может быть в такую рань? Гостей она не ждала. Она открывает дверь, на пороге стоит пожилая вдова. Одной рукой та держится за дверной косяк, а другую прижимает к вздымающейся как у новорожденного птенца груди. Рядом с ней трость, чтобы поддерживать вес ее разбитых подагрой костей.
– Миссис Рисли, – произносит Элиза.
О старой вдове в городе часто шептались. Поводом было ее странное поведение. Ее часто можно было встретить гуляющей поздней ночью, когда луна освещает подернутые дымкой эвкалипты, а кроме стука трости по рассохшимся деревянным ступеням не слышно ни звука. Рукоять в форме головы лошади ярко блестела в лунном свете.
– Что случилось? – спрашивает Элиза.
– Это Баларри, – выдыхает миссис Рисли. – Я только что услышала, что его арестовали за убийство твоего отца.
  
Глава 4
 
На окраине города есть одно дерево – баобаб, похожий на слона. Много лет Элиза наблюдала затем, как он растёт, гладила его шершавую серебристую кору, ловила ладонями опадающие белоснежные цветы. Теперь, вглядываясь в крону, ей чудится, будто ветви извиваются, пытаясь дотянуться до безжалостного солнца. Ходили слухи, что на этом дереве вешали людей – водолазов, сбегавших с люггеров, аборигенов из лесных племен, охотившихся с копьями на скот. Она делает шаг назад, от этой мысли ей становится не по себе. В этот момент из-за ствола показывается голова, покрытая перьями. Вслед за ней в поле зрения появляется когтистая лапа, а потом бесформенным ярко-белым пятном из-за дерева вылетает какаду. С пронзительным криком он кружит вокруг Элизы и пикирует ей на плечо, пронзая длинными когтями хлопковую ткань.
– Слухи разбредаются на ленивых ногах, – гаркает он и, подпрыгнув, начинает грызть ее ленту на волосах. Элиза поднимает голову, чтобы рассмотреть, что это за зверь такой, хотя уже знает, кто это и кому он принадлежит.
– Золотце, извини за него. – К ней навстречу выходит боцман Рейнольд Грант. – К дамам Конфуций неравнодушен, не так ли, старина? – Грант прячет широкую ухмылку в похожих на метлу усах.
У него обветренная кожа и глубокие морщины вокруг глаз. Он протягивает вперёд грубые мозолистые руки, чтобы согнать птицу. Этого какаду хорошо знают все в окрестностях Баннина. Всегда болтливый, но когда мужчины угощали его ромом, он ещё и переходил границы приличия. Его часто можно было заметить над городом, пролетающим над рабочими бараками. Лети он в другую сторону, мог бы пролететь над лагерями, предназначенными для содержания туземцев. Ещё дальше – стойла для скота, которые они построили на земле, украденной у тех, кого содержали в этих лагерях. Как бы там ни было, у большинства людей были подозрения, что птицу отправляли потихоньку подслушивать. И Грант определенно в курсе множества секретов. Он знает, у кого из жён какие любовники, кто из ловцов ходит к шлюхам. В действительности он до такой степени проницателен, что некоторые считают, что он практикует чёрную магию и колдовство. Хотелось бы Элизе владеть таким колдовством, чтобы превращаться в птицу и, сидя на крыше, подслушивать сплетни.