Лунный свет и дочь охотника за жемчугом
Она усаживается на колышащийся пирс, подоткнув под себя юбки, и прижимает пальцы к обгоревшей коже головы. Боль от этого движения посылает дрожь по телу. Неподалёку прихорашиваются пеликаны, а одинокая скопа [6] кружит над дюнами. Элиза убирает волосы со лба, смотрит вдаль на океан. На горизонте из тумана появляются паруса, блестя на солнце, как полированные кости.
– Скорее всего, все они погибли, – раздается за ее спиной хриплый голос, сопровождаемый вороньим карканьем. Она поворачивает голову, уткнувшись взглядом в деревянную ногу. Так близко, что можно рассмотреть прогрызенные червями ходы. – Чарльз никогда не был хорошим моряком, – ухмыляется ее дядя. У него впалые щеки и восковая кожа, а одет он в некогда белый костюм, теперь почерневший от грязи. Дядя посасывает короткую курительную трубку, удерживая ее дрожащими пальцами. Кожа на его руках посинела от укусов песчаных мух.
– Виллем. – Она поднимается, встречаясь с его кислым дыханием и стараясь не обращать на это внимания. – Просто решила их встретить. – Как поживаете? – Она понадеялась, что ее притворная вежливость хоть наполовину убедительна. Она уверена, что дядя выбрал это время не случайно. Он часто околачивается рядом, когда шхуны подают сигнал о возвращении. Он так сильно жаждет ракушек, но сам нырять уже не в состоянии. Ему остаётся только глазеть на шлемы ловцов жемчуга и облизываться на их сияющие белизной ботинки.
– Скажи своему отцу, чтобы зашёл ко мне, когда появится, – велит Виллем. – Нам необходимо с ним кое-что обсудить. – Элиза не поворачивается и не смотрит, как он уходит.
В полдень приходит пекло, солнце поднялось высоко, сияя, как начищенный пенни. Она проводит время, представляя отцовский люггер, скользящий по бирюзовым волнам с парусами, наполненными ветром.
Представляет, как Сюдзо Сайондзи, главный водолаз, с первыми лучами солнца медленно опускается на дно моря. Она почти слышит вонь вяленого мяса устриц, витающую над мачтами люггера; остро-сладкий запах пота членов команды – босых тендеров, открывателей раковин, и поваров, закидывающих лески с борта судна. Наконец, она видит знакомое лицо Баларри, на его иссушенной солнцем коже глубоко отпечатались морщины.
У неё звенит в ушах от жары, в то время как все больше люггеров подходят к пристани. Они приносят с собой мурашки, медленно расползающиеся по телу. Она наблюдает за тем, как по трапу спускаются, пошатываясь, измотанные команды, мечтая о роме и комфорте после столь долгого пребывания среди парусины и досок. С мачты одного из люггеров отцепляются две тощие обезьянки-капуцины и спрыгивают на причал. Они одеты в фески и жилеты с изящной вышивкой. Элиза почти не моргает.
Мимо проходят щеголеватые ловцы жемчуга, одетые, как люди на картинках из отцовских исторических книг, где люди изображены с поднятыми коленями, дымящимися ружьями и развевающимися флагами. Она так хорошо изучила их портовую униформу, что без подсказки смогла бы нарисовать их фетровые шляпы, шелковые шейные платки, белые рубашки и укороченные брюки.
Солнце уже подбирается к дюнам, освещая шары сухого спинифекса [7]. Но на горизонте по-прежнему никаких признаков «Скворца». Все внутри сжимается от осознания этого факта, как бы Элиза ни пыталась игнорировать это чувство. Она и прежде играла в эту игру ожидания, но скоро лодка придёт в гавань, и наконец все будет хорошо. Она сглатывает кислый привкус во рту и переводит взгляд на работающих мужчин. Она знает, что ее невзрачная внешность никого из них не заинтересует: у неё серые глаза, мальчишеское телосложение и нос, вправленный кулаком брата. Поэтому она, не скрываясь, наблюдает за ними, эта фамильярность для неё как бальзам. Но когда ее взгляд задерживается на широких плечах и потных затылках, появляется странный зуд, поднимающийся от груди к кончикам ушей. Посмотрев на горизонт, она с ужасом понимает, что за ней наблюдают. Это мужчина в широкополой шляпе, сдвинутой на затылок, у него худое лицо и угловатый подбородок. Странная улыбка играет у него на губах, когда он смотрит на неё. Ей не очень-то приятно его внимание, поэтому она резко отворачивается в другую сторону.
Ужас сгущается, оседая камнем в желудке по мере того, как проходит ещё несколько часов. Остальные люггеры уже подняты и разоружены. День клонится к закату, и всего несколько рабочих остаются на пристани. Она уже собирается сдаться и вернуться в пугающем одиночестве в бунгало, когда на горизонте появляется булавочная головка, заставляя Элизу вскочить на ноги и вытянуть шею. Если прищуриться, можно разглядеть маленький силуэт люггера. Горло сжимается. Она почти зажмуривается и теперь точно видит характерную окраску. «Скворец» всегда был белым, корабль-призрак, брошенный в мраморные сине-зеленые морские волны.
Она чувствует, что что-то не так, хотя по мере его приближения видит, что на палубе снуют люди. Элиза вглядывается в люггер, сжимаясь от ужаса. Вот и флаг не на своём месте, болтается приспущенный на середине мачты. Элиза судорожно сглатывает. Кровь шумит в ушах. Такие флаги ей уже доводилось видеть.
Матросы спрыгивают с палубы, чтобы закрепить швартовые концы. Элиза поджимает пальчики на ногах в ожидании, когда появятся ее отец и брат. Первым сходит водолаз Сюдзо, его зубы стиснуты, а глаза пугающе широко распахнуты. Она окликает его, но он избегает ее взгляда.
– Элиза, мне очень жаль. – Его голос дрожит, медали у него на груди сверкают под лучами заходящего солнца. Он проходит мимо неё, торопясь скрыться в толпе. Заметив брата, Элиза бросается ему навстречу. Рубашка на нем грязная, а брюки, изодранные в лохмотья, покрытые солью. Она задается вопросом, почему он не переоделся в белое, как Сюдзо. Обычно поджарый как пастушья собака, Томас сейчас худее, чем она когда-либо видела. Надвинутая на глаза шляпа бросает тень на все его небритое лицо. От кончиков пальцев на ногах до горла что-то темное пробегает по внутренностям Элизы. Продираясь сквозь толпу людей, она зовёт брата по имени, пока наконец их глаза не встречаются. Его взгляд вдавливает ее в землю, словно тыкву. Ее нервы натянуты как струна. Кажется, будто земля замерла, перестав вертеться вокруг своей оси.
– Где он? – Наверное, ее рот сам формирует слова.
Он только моргает, у него каменное выражение лица.
– Пропал.
Глава 2
1886– Вам здесь понравится, – растягивая слова, сказал мужчина. Элиза не сводила глаз с его белых кожаных ботинок, так тщательно начищаемых, что кожа на них истончилась, обозначая форму пальцев.
Отплывающий пароход теперь оставил после себя лишь дым на горизонте, и Элизу встревожил горячий воздух, вцепившийся ей в горло. Она вспомнила о дыме, который вырывался дома из заводских труб. Ее сердце сжалось от легкой грусти. Как же она тосковала по привычной серости!
– Что ж, не хочу вас пугать, но должен предупредить, что здесь в заливе среди людей иногда могут возникать некоторые разногласия. – Септимус Стэнсон стряхнул с брюк невидимую пылинку и достал шелковый веер, которым обмахивал лицо. – В конце концов, все мы тут представляем нечто вроде пестрого сборища, довольно редкое явление в этой стране: европейцы, малайцы, манильцы, копангеры [8], и конечно, множество японцев. – Капли пота угрожающе повисли на складках его шеи и подрагивали при каждом дуновении ветра. – Мы, европейцы, в абсолютном меньшинстве, я бы сказал – примерно один на сотню, но нам пока удаётся удерживать власть в колонии. «Ассоциация торговцев жемчугом» – самое гостеприимное место для новоприбывающих британцев. – Элиза внимательно посмотрела на худого мужчину и его жену, стоявшую рядом. Она казалась гораздо моложе него и в своём платье цвета слоновой кости была так необычайно красива!
– Как президент Ассоциации рад приветствовать ее новых членов. – Он посмотрел на отца и Виллема. – Надеюсь, вы составите мне компанию вечерком, чтобы пропустить по стаканчику джина и выкурить по сигаре. Что же касается вас, – Элиза почувствовала, как вздрогнула мать, – я попрошу Айрис представить вас «Дамскому кругу». Это отличный способ познакомиться с другими жёнами залива. – Пока они оглядывали это унылое место, Элиза безуспешно пыталась понять выражение на лице матери. Неужели они правда думали, что здесь можно разбогатеть? Элиза перевела взгляд на отца. Он на неё не смотрел.