Джио + Джой и три французские курицы (ЛП)

Неужели я становлюсь неважным?
Я люблю свою сестру и ее яркую индивидуальность, но привык к другому типу женщин, где внешность доминирует, а слова второстепенны. Женщины, которых я фотографировал, а иногда и встречался, представительницы этого мира другого типа, прихорашивающиеся и выставляющие себя напоказ, часто заискивающие передо мной и льстящие мне. Не поймите меня неправильно, я не возражаю против внимания, но также не думаю, что ценность женщины определяется только внешностью. Если бы так считал, Фрэнки избила бы меня и заперла в своем подвале, пока я не пришел бы в себя.
Однако я не могу лгать и утверждать, что в последнее десятилетие построения своей карьеры, я не получал острых ощущений от славы, внимания и почти постоянного поглаживания моего эго.
— Ты можешь здесь работать, — говорит Фрэнки новенькой, отвлекая меня от размышлений.
— Жестокая ирония заключается в том, что я не могу есть пиццу, — отвечает она.
— Корочка. Ты не можешь есть корку пиццы. Это жестоко. — Фрэнки вздыхает. — Но, может быть, это будет похоже на экспозиционную терапию. Чем больше находишься рядом с этим, тем лучше переносишь.
— Не уверена, что так работает чувствительность к глютену или даже аллергия.
— Я знаю, что ты слишком квалифицирована для этой должности, но можешь работать здесь, пока ищешь работу. Будешь помогать моим братьям, и это займет тебя, чтобы не сидеть дома с мамой.
— Кстати, о моей маме: ее ударило молнией или что? Ее мозг подменили на мозг Сьюзи-Счастливой-Домохозяйки? Проводит ли Джун Кливер курс под названием «Жизнь в деревенском стиле 101»?
Фрэнки поджимает губы, словно пытаясь не рассмеяться.
— Это настоящая трансформация. Но видишь? Все возможно. Может быть, тебе даже понравится здесь работать.
— Дело не в этом. Я не против работы в пиццерии, Фрэнки. Буду рада помочь и ценю твою щедрость. Просто… — Она сглатывает.
Я чувствую, как ее взгляд скользит по комнате, пока не останавливается на мне, а затем быстро уходит в сторону.
Меня пробирает дрожь, но как я могу мерзнуть, когда работает печь для пиццы?
Новая девушка говорит:
— На толстовке моей мамы написано: «Сказочное Рождество». Я бы ожидала этого от себя, но не от моей Донны-Угрюмой-Карьеристки.
На этот раз моя сестра действительно смеется, и новенькая присоединяется к ней. Этот звук пробуждает что-то внутри меня и расширяется вместе с улыбкой. Чтобы сохранить свою репутацию, я стираю ее вместе с остатками газировки с автомата.
— Пожалуйста? Мне рожать в любой момент, и лишние руки будут очень кстати во время праздников. — Фрэнки держит запястья новенькой так, будто собирается взять ее в заложницы.
У меня возникает странное желание защитить ее от крабоподобных клешней моей сестры, но, похоже, они знают друг друга. Фрэнки недолго проучилась в колледже, после чего перешла в кулинарную школу, так что, возможно, именно там они и познакомились. Когда вас шесть братьев и сестра, трудно уследить за всеми их друзьями. Черт возьми, я даже не могу вспомнить имя последней женщины, с которой встречался.
Девушка вздыхает, улыбаясь.
— Хорошо, Фрэнки. Я сделаю это. Но действуют условия. Я подала заявки на работу в архитектурные бюро по всей стране. И останусь здесь только до Рождества, а потом уеду, так что тебе придется искать кого-то другого.
Моя сестра визжит и подпрыгивает, хватаясь за живот, а затем сообщает:
— Ребенок тоже очень рад. Спасибо, спасибо. И подумай, может быть, ты найдешь здесь кого-то особенного и останешься.
Она натянуто улыбается.
— Новый год. Новая квартира. Новая я.
Новая девушка.
Может быть, я и приятный, кокетливый, яркий брат, но никогда не упускаю возможности восхититься жизнью, растущей в животе моей сестры — моей новой племянницей.
Фрэнки прижимает руку новенькой к своему животу, чтобы та почувствовала движение. Ее зеленые глаза становятся все шире, а выражение лица смягчается и светлеет, словно она понимает всю серьезность происходящего чуда.
Движимый инстинктом и обожанием, я не могу удержаться и делаю шаг ближе к моей новой племяннице и новой девушке.
 
Я осматриваю ее с ног до головы, мой разум мгновенно цепенеет, а затем разогревается вспышкой допамина или какого-то другого нейрохимического вещества, которое загорается во мне, как рождественская елка, заставляя меня чувствовать себя раскрасневшимся и кокетливым.
— Джованни. — Фрэнки переходит от ликования к рычанию.
Ослабив свою волчью ухмылку, я вытираю руки о фартук и протягиваю одну, чтобы пожать руку новенькой.
— Я вижу пиццу, пирог и себя в твоем будущем?
Фрэнки шлепает меня.
Новенькая краснеет, когда наши руки соединяются. Ее рука маленькая, и она влезает в мою, как в варежку. Вспышка внутри бумерангом возвращается назад, прокладывая себе путь внутрь от моих пальцев, и словно Нико окатывает меня холодной водой.
— Джио, ты ведь помнишь мою подругу Джой?
Если женщины, с которыми я встречаюсь, больше похожи на моделей, то Джой можно было бы сыграть главную роль в фильме «Холлмарк» с блестящими натуральными каштановыми волосами, высокими скулами, нефритовыми глазами и рождественско-красными губами. Она фигуристая в нужных местах и стройная. Немного выше Фрэнки, у нее стройная и изящная фигура, овальное лицо с небольшим углом к подбородку и очаровательным носиком.
Не надо меня ненавидеть за анализ. Я — фотограф. Оценивать красоту — это то, чем я занимаюсь.
А подруга Фрэнки, Джой, классически красива.
— Эмонд Джой, — говорит моя сестра, поймав мой взгляд.
— Шоколадный батончик? — Я запинаюсь в словах.
— Нет, Джой-Джой, — говорит она так, словно это о чем-то говорит.
Честно говоря, я почти не обращал внимания на друзей сестры, когда мы были младше, но я сканирую свой банк памяти. Джози, Джульетта, Джун, Жасмин, Джоанна… Нет. Это все женщины, с которыми я встречался.
— Джой Гловер? — говорит Фрэнки, пытаясь повторить попытку.
Мои глаза расширяются, когда я с запозданием понимаю, что имел в виду Нико, когда ранее сказал: «перчатка»7.
— Подожди, ты имеешь в виду Джей Лав? — Я удивленно моргаю, не веря, что лучшая подруга моей младшей сестры с брекетами и в очках — та самая сногсшибательная красотка, которая стоит передо мной.
Тепло ползет по моей шее и быстро распространяется по телу так, что у меня все внутри замирает и ошеломляет, как будто я смотрел на вспыхивающие лампочки.
Это новая версия влечения, которую я никогда раньше не испытывал. Оно мгновенное и всеохватывающе. Когда зрение проясняется, я вижу перед собой две дорожки. Одна из них ведет в том же направлении, в котором я двигался уже много лет, а другая — в неизвестность, навстречу этой прекрасной женщине, которая вызывает во мне нечто более сильное, чем дофаминовый шторм или прилив адреналина.
— У тебя больше нет брекетов, — выпаливаю я как идиот.
— Ну да, — говорит сестра. — Это было больше десяти лет назад.
Я никогда не думал о Джой с романтической точки зрения. Она была застенчивой и невинной. Но теперь, когда выросла и брекеты исчезли, мое внимание задерживается на ее губах.
— Их сняли в шестнадцать. — Ее голос дрожит, и она прячет руки за спину.
— К тому времени ты уже покинул гнездо, — напоминает мне Фрэнки.
Прозвище Джей Лав снова эхом отдается в моем сознании. Я разбираю его на части и собираю воспоминания. Никогда в жизни я не испытывал такого волнения и страха.
Ни при свободном восхождении, ни при свободном падении с парашютом, ни при свободной работе.
Но вот это очень похоже на свободу. Как будто я освободился из клетки, о которой и не подозревал. Фрэнки говорит, что я воздвиг стены и правила в отношениях, особенно после первых нескольких неудач. Я защищал себя от любви, хотя именно ее и хотел больше всего на свете.
Цепи, привязывающие меня к моим прошлым ошибкам, исчезают у меня на глазах, заменяясь страстным желанием, которое подтверждает, что Нико был прав. Я был одинок, но не потому, что был один. Скорее, не нашел подходящего человека.