Глаза русалки (СИ)

— Раиса, тебе 3 года и веришь сказкам?
— Но он меня так любит!
— Это хорошо конечно, но…
— В тебе сейчас говорит обида…
— За что? За то, что не устояла перед этим кобелем? Да успокойся! Просто не питай иллюзий на его счет. Я так поняла Корецкий тебя не отпускал на девичник, не потому что тиран, а потому, что знал, что беременна и будешь пить?
— Я тогда не решила, оставлю ребенка или нет… Ты мне ничего рассказать не хочешь случайно?
— Что ты имеешь в виду, — я насторожилась.
— Ты же была ним той ночью, после девичника! Я встала попить воды и увидела вас. Ты вообще чем думала? А Зураб? Он знает?
— Нет, и ему не надо знать. Я Раиса тебя конечно убью наповал, и тоже вынуждена просить прощения: это далеко не первый раз…
— Ну и сука же ты, — во взгляде Раисы была ненависть, — ты ж с ним спала с самого начала, он мне все рассказал сам на мою новость о беременности. А я ждала от тебя это признание, но ты привыкла врать: мне, Зурабу, ему и даже себе. Ты думаешь, я не видела, как он смотрел на тебя, на меня он никогда так не смотрел. Ну ты даже тут увернулась. Нашла себе Зураба и все равно продолжала спать с Ярославом. Шлюха, не иначе.
— Может и так Раиса, а чем ты лучше, жила с одним, спала с другим…
— И то верно, — она горько рассмеялась, — моим подарком на твою свадьбу будет мое молчание. А с генералом у тебя теперь как будет? Опять на два фронта?
— Не будет уже ничего…
Рая встала. Я посмотрела на нее совсем другими глазами, от прежней заплаканной и забитой Раисы не осталось и следа.
— Прощай! — она театрально повернулась на каблуках и исчезла в тени парка.
Одним камнем на моей души стало меньше. Но и одновременно там появилась огромная глыба — Корецкий свободен. Но теперь несвободная я.
Тем временем свадьба набирала обороты: в круговороте тостов и пожеланий я уже на понимала, где я.
Тост Корецкого был удивительным:
— Я хочу выпить за моего друга Зураба и мою «заклятую» подругу Оксану! Будьте счастливы и берегите свою любовь, всегда найдётся кто-то, кто захочет ее отнять! Горько!
Не на себя ли он намекает?
Финальным аккордом присутствия на свадьбе Корецкого бы его танец с невестой, то есть мной. Он до боли сжал меня в объятьях, и я не могла даже нормально дыхнуть.
— Ярослав, что ты делаешь?
— Это официальный предлог прикоснуться к тебе публично, — улыбнулся он.
— Прикоснуться, но не задушить же на глазах у изумленной публики.
— Я боюсь тебя отпускать.
— Тебе рано или поздно придеться, меня ждет муж.
— А что ты скажешь, если я тебя поцелую сейчас?
— Ты не здоров, пьян, лишился рассудка?! Ку-ку, ты на моей свадьбе, осознаешь реальность?
— Я абсолютно здоров, почти трезв и голова у меня холодная. Вот хочу поцеловать и все…
— Не смей!
— Ну ты же тоже этого хочешь?
— Нет, уже не хочу…Пожалей меня пожалуйста.
— Хорошо, — и он еле заметно коснулся губами моего виска.
Этот еле заметный поцелуй сейчас для меня выглядел интимнее самого безумного секса, в нем было столько боли и ласки, что захотелось просто разрыдаться.
— Спокойной ночи, чужая жена!
— Спокойной ночи, мой генерал!
Vivienne Mort — Лети
  
18
 
5 месяца спустя
— Оксана, что опять случилось, — Зураб обеспокоенно вглядывается в моё лицо, — тебе нехорошо. А меня ведет из стороны в сторону и сфокусироваться не могу.
— Подожди, солнце, — он придерживает меня за локоть, — это все время, будет так, интересно? Может не поедим к Стасу с Катюшей, а то ты слишком уж бледна.
— Все хорошо, дорогой, просто, как обычно! Соня, поспеши, ну ладно я плетусь, ну ты уже до машины дойти не можешь.
— Не ругайся на ребенка, то что тебе плохо, это вовсе не ее вина… Вини уже тогда меня! — Зураб хмурит брови.
Ну и грозный у меня муж… Даже самой иногда смешно. И ничего подобного! Очень добрый, заботливый, покладистый, особенно сейчас. И с Соней моей сразу поладил. А что ещё нужно матери по большому счету.
И быть бы мне счастливой. Та все никак. Черные глаза генерала держат меня в страшном плену. Я в нем, как в клетке, и выбраться не могу. Спасибо Рае ничего не рассказала про ту ночь Зурабу, и «спасибо» Рае, что умышленно не рассказала мне про свой разрыв с Корецким до моей свадьбы. Какая изысканная месть обиженной женщины. Только вот мне ничего делать не нужно! За меня ее казнью займется Геннадий, который уже порядком задурил ее блондинистую головушку. Только недавно видела его в городе с женой. Развелся? А я предупреждала! Состояние такое, что даже злорадствовать не хочется…
 
Да и я сама не в лучшем положении. Позволяю себя любить, унижая хорошего человека своим снисхождением, а сама не могу выбросить из головы бывшего любовника. Да если бы можно? Все и абсолютно все напоминает о нем: запахи, звуки и даже Катя (еле уловимым сходством).
Я окончательно схожу с ума. А кто бы чувствовал себя по-другому? Часто ночью в объятьях мужа я думаю о том, что нужно все бросить, просто не нести этот колоссальный груз, ведь я неминуемо сломаюсь… Я держу себя за руку, чтобы не набрать его номер и просто послушать любимый хриплый голос. И он был прав, я начинаю выть на Луну. Только не могу себе позволить даже голоса подать… И все ж хорошо, и все так чертовки плохо.
В последнее время даже плакать не берусь: слезы — это завидная роскошь. На моем лице должна сохраняться довольная улыбка, эдакая хорошая мина при хреновой игре. Больно — посмейся, упал — посмейся громче, хочется умереть — вообще начинай ржать как лошадь.
Ты же создаешь иллюзию благополучия. Для других… Не для себя! Ни в коем случае не выдай себя ни жестом, ни словом, все подальше, поглубже. Туда, куда никто уже не заглянет.
И постоянно ври себе — это, скажу я вам, очень помогает. Любишь — да это так что-то в груди покалывает от погоды, не можешь забыть — это последствия хронического стресса, все еще хочешь — психосоматическое расстройство. Как легко оказывается все объяснить! И я блестяще с этим справляюсь. Мою фотку пора выставлять в Википедии в статье «Мастер самообмана и подмены понятий».
Что-то меня уже совсем занесло в густые дебри самоанализа, он же — самобичевание. Наверное, Зураб прав, не стоит мне ехать к Стасу и Кате, ну а вдруг он там будет… А я от разных таких чувств грохнусь в обморок как гимназистка на публичных чтениях Александра Блока. Буду пустыми, как у дохлой рыбы, глазами созерцать его великолепие. Отпустите, Ярослав Александрович, щуку на волю, только вот поцеловать не забудьте на удачу.
Каша в голове последние месяцы — это моё любимое блюдо…
— Ксюш, Ксюш, — Зураб вырывает меня из потока сознания, — мы приехали, ты задремала.
Он подает мне руку. Мой рыцарь без страха и упрека. Хочется прям тряхнуть его. Не той даме ты свое сердце вверил, Зураб. Я вряд ли оценю твои благородные порывы. Я отравлена ядом, имя которому «Ярослав Корецкий», он же генерал, он же князь тьмы, он же черт рогатый (ну конечно же рогатый — хаха), демон Азазель. Мой личный демон и повелитель моего личного ада.
Хватит! Натягиваю улыбку счастливой жены (у меня, кстати, таких масочек много) и выплываю из авто. Мы сегодня приглашены на обед к чете Лисовских (нет, это не мои родители, а Стас и Катя), которые 3 месяца назад стали родителями прекрасной Танечки. По большому счету я приехала конкретно из-за этого ребенка, такого сладкого и хорошенького, что я, как мать девочки-подростка, просто исхожусь на нет, когда держу это крошечное чудо на руках.
Моя племянница. Его внучка. С такими же черными глазами. Схожу с ума по трапу с чемоданом. Ну мать, ты даешь! Перенесла свою неиспользованную любовь на внучку того, чьё имя не упоминаешь в суе. Ну я чисто гипотетически, могла бы быть Танечке не только тетей, ну и бабушкой… Сама себя насмешила, какая из меня бабуля в 32.
 
— Ксюша, рада тебя видеть, — Катюша меня обнимает, — что с тобой такое, Зураб, ты жену кормишь вообще?