Многогранники

— Нет уж, разбирайтесь сами, — подал голос Крестовский, вероятно, в продолжение их разговора и развернулся, чтобы уйти.
— Стой. — Димка дернул его за плечо и тут же отступил, когда Крестовский крутанулся на месте. — Скажи-ка мне, чем вы занимались на яхте с Машей?
Машино сердце оборвалось, когда Крестовский перевел на нее нечитаемый взгляд.
— Я уже тебе говорила… — начала она.
— Маша, помолчи, будь добра. — Димка не глядя бросил рюкзак на подоконник позади себя и развел руки в стороны: — Ну же, Крестовский.
— Мы искали тебя, — четко произнес Крестовский, — потом просто разговаривали.
— О чем?
Крестовский не ответил. Димка приподнял бровь.
— О чем, Крестовский?
— В основном о тебе. Где тебя искать и… немного о родителях. Ничего важного.
Крестовский вновь посмотрел на Машу, но на этот раз напряженно и немного растерянно.
— Ты врешь, — вдруг сказал Димка. — Было что-то еще.
— Это… приватное, то есть… личное, — неловко произнес Крестовский, и, к ужасу Маши, на его скулах проступили красные пятна.
— Приватное? — издевательски повторил Димка. — С моей девушкой?
И вдруг расхохотался очень громко и очень зло. В опустевшем после звонка коридоре это прозвучало пугающе. Маше жутко хотелось, чтобы мама вернулась наконец из своего ректората и урок начался, потому что она не представляла, как развести этих двоих. Краем глаза она видела, что одногруппники высунулись из-за дверей и напряженно прислушиваются.
— А рассказать тебе, Маша, историю? — понизил голос Димка, не отводя взгляда от Крестовского. Тот прищурился, однако ничего не сказал. — Познакомился я однажды с девушкой. Любовь у меня была типа. Мне тогда пятнадцать было, но, сама понимаешь, любви все возрасты покорны и все такое. А потом я уехал из города на два дня. На два! Даже не на неделю. А когда вернулся, оказалось, что мой друг успел завести нечто… приватное с моей девушкой. Просто так. По приколу.
Димка продолжал смотреть на Крестовского, щеки которого уже просто пылали. Маша же переводила взгляд с одного на другого и никак не могла взять в толк, как это могло случиться, если Крестовский никогда не жил в Москве.
— Так что он специалист по приватностям, ага. Тебе там тоже, небось, приватное предлагал?
До Маши наконец дошло, что Димка рассказывает о причине своего конфликта с Крестовским. А заодно она вдруг поняла, что Крестовский и правда пригласил ее на ужин, хотя в этом не было никакой необходимости. И сейчас он, вместо того чтобы соврать, мол, поискали и все, сделал так, что Димка заподозрил их в чем-то неприличном. Вмиг все действия Крестовского предстали в новом свете. Маша потрясенно повернулась к Крестовскому и посмотрела на него снизу вверх, наконец осознав, что с ним сегодня не так. Тот был в очках в тонкой, почти незаметной оправе.
Крестовский, почувствовав ее взгляд, посмотрел в ответ. На его скулах ходили желваки. Видеть его таким было непривычно, но Маша все же верила, что воспитание возьмет свое, правильный до зубовного скрежета Крестовский скажет что-то нейтральное и уйдет, потому что это было бы лучшим вариантом. Однако в его обращенном на Машу взгляде вдруг мелькнула злость, и он, неожиданно схватив Димку за плечо, прошипел ему в лицо на грани слышимости:
— А знаешь, Волков, ты меня задолбал. Меня достало чувствовать себя виноватым за тот случай. Хотя это был спор, который ты сам затеял. Только почему-то об этом забыл. Меня задолбало чувствовать себя виноватым в том, что твои родители летели к нам, в том, что Юла перестала смотреть в твою сторону. А теперь еще это. — Он мотнул головой в сторону Маши. — То, что ты не можешь удержать своих девушек, — не мои проблемы.
На этих словах Димка резко отклонился назад, и его кулак влетел в лицо Крестовского. Тот отшатнулся, выпустив плечо Волкова. Наблюдавшие у дверей кабинета девчонки завизжали. Маша бросилась вперед и попыталась схватить Димку за локоть, но тот в запале оттолкнул ее с такой силой, что она отлетела и врезалась поясницей в край подоконника. Ботан Валерка повис на Крестовском, хотя тот, кажется, ничего не делал. Вокруг забегали девчонки. Кто-то из ребят попробовал скрутить рвавшегося вперед Волкова, когда над всем этим раздался громогласный окрик ректора:
 
— Отставить!
Странное дело, но этот армейский приказ подействовал на ура. Все замерли в нелепых позах.
— Все в аудиторию! Кроме вас двоих и тебя. — Ректор указал на Машу.
Маша увидела бледное лицо стоявшей за ректором мамы, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Одним из условий того, что мама смирится с ее поступлением сюда, было Машино обещание ни при каких обстоятельствах ее не опозорить.
Маша перевела взгляд на Крестовского и негромко охнула. Тот зажимал нос ладонью, а из-под руки по подбородку лилась кровь, капая на рубашку, на пол…
— В медпункт. Немедленно. Волков, ко мне объясняться. А… — ректор запнулся, глядя на Машу.
— Рябинина, — подсказал мама чужим голосом и, достав из сумки пачку бумажных платочков, протянула ее Крестовскому.
— Рябинина, сопроводи в медпункт, раз уж ты у нас такая роковая, — закончил ректор.
Красная как рак Маша, не поднимая головы, пошла по коридору, даже не проверив, идет ли Крестовский следом. Она понятия не имела, как теперь оправдаться перед мамой.
У лестницы она оглянулась. Крестовский, прижав к лицу ворох салфеток, шел за ней. Не глядя на Машу, он свернул в мужской туалет, а Маша осталась ждать, потому что у нее был дурацкий приказ — сопроводить. За драки в универе порой ставили на отчисление. Впрочем, платникам вряд ли что-то грозило. Пожурят и отпустят. А вот у Маши, учившейся на бюджете, могли быть серьезные проблемы.
Крестовский вышел с мокрой челкой и влажным пятном на груди. Вероятно, он пытался замыть рубашку. К лицу он прижимал новую партию салфеток, но кровь, кажется, так и текла.
— Голову запрокинь, — посоветовала Маша.
— Я так захлебнусь, — прогнусавил Крестовский. — Ты скажи, где медпункт, я сам дойду.
— Вот еще. Чтобы мне потом влетело? Идем.
Крестовский не стал спорить.
В медпункте пожилая медсестра усадила его на кушетку и начала оттирать кровь с лица, щупать нос и расспрашивать, не кружится ли у него голова и не двоится ли в глазах. Крестовский уверял, что с ним все отлично, однако она не верила.
Маша подпирала стену и не понимала, зачем она-то в кабинет зашла. Подождала бы за дверью. Так нет же, сопроводила до самой кушетки.
— А кровь у него всегда так плохо останавливается? — спросила медсестра у Маши таким тоном, будто та должна была знать ответ.
Маша растерянно пожала плечами, а Крестовский сообщил, что он сейчас принимает препарат для улучшения мозгового кровоснабжения и, вероятно, такой эффект от него. Название Крестовский произнес на своем британском английском так, что ни медсестра, ни тем более Маша препарат не узнали, но медсестра согласилась, что тот вправду может разжижать кровь.
— А зачем ты его принимаешь? — спросила она.
Крестовский сообщил свой диагноз. Вновь на английском.
— Дорогой, ты издеваешься? — прищурилась медсестра.
— Он живет в России совсем недавно, — заступилась Маша за Крестовского.
Медсестра покачала головой, что-то пробормотала и обратилась почему-то к Маше:
— Его сейчас домой. Если будет кружиться голова, откроется рвота или же будет стойкая головная боль — скорую и в больницу. Поняла?
Маша кивнула, стараясь не смотреть на обалдевшего Крестовского. Тот, надо отдать ему должное, при медсестре спорить не стал. И вообще молчал до самого кабинета английского. А там наконец подал голос:
— Попроси, пожалуйста, Юлю после лекции закинуть мои вещи мне домой. Я туда в таком виде не пойду, — указал он почему-то не на заклеенную переносицу, а на испачканную одежду.
— Я позвоню на перемене маме и попрошу ее передать Шиловой, — ответила Маша, понимая, что у нее не хватит духу предстать сейчас перед рассерженной мамой и взбудораженными одногруппниками.