Многогранники

— Как же так вышло, что у вас с Романом такие напряженные отношения? — продолжала допытываться мама.
— А почему вы думаете, что мы должны быть друзьями до гроба? — в голосе Димки прозвучал вызов, и Маша едва не застонала. Началось.
— Да не должны, конечно, — произнесла мама, к счастью, сжалившись над Димкой. — Я буду поздно, Маш. Хорошего дня, Дмитрий.
Маша закрыла за мамой дверь, радуясь, что все обошлось малой кровью. Еще не хватало Волкову что-нибудь выкинуть, чтобы мама запретила и с ним общаться. Маша, конечно, не послушалась бы, но тогда пришлось бы идти на конфликт. А этого очень не хотелось.
Повернувшись к Димке, она увидела, что тот смотрит на нее исподлобья одновременно виновато и зло. Значит, ругать его смысла нет — начнет хамить в ответ. А в свете вчерашнего ужина с Крестовским заводить Димку заранее было бы очень неосмотрительно.
— Кофе будешь? Могу еще оладьи сделать. Или горячие бутерброды.
— Кофе. Еда в меня не лезет.
Маша покачала головой и пошла на кухню готовить растворимый кофе. Дома Димка наверняка такой не пил, но чем богаты…
На кухне Димка стащил с себя толстовку и, бросив ее на подоконник рядом с папиным фикусом, уселся на табуретку. Машу всегда забавляло то, что при совершенно наплевательском отношении Димки к одежде толстовки, футболки и даже джинсы у него всегда были чистыми и отглаженными. В начале их знакомства это ставило ее в тупик, а потом по подобным мелочам она стала догадываться, что Димка, хоть и строит из себя шпану, совершенно к ней не относится. У него были очень широкий кругозор и грамотная речь, хотя последнее он большей частью скрывал. Он отлично говорил на английском. А однажды, взяв его телефон, Маша обнаружила в читалке открытую книгу на французском. В Москве Димка в основном ориентировался по принципу: «А, это где Пушкинский музей?» И при этом он старался казаться мальчиком с окраины.
Маша делала вид, что верит в его легенду, лишь изредка позволяя себе небольшие шалости. Например, однажды, поняв, что он никогда раньше не пользовался общественным транспортом, она нарочно подстроила так, что Димке пришлось первым войти в салон троллейбуса. Он что-то пробормотал про забытый проездной, и Маша посоветовала купить карточку у водителя. Но это ему мало помогло, потому что схема пользования валидатором висела так, что от входа ее не было видно. Глядя на Димкин ступор у валидатора, Маша получила непередаваемые эмоции.
Одним словом, если к нему присмотреться, Димка выглядел так, будто все то время, что жил с родителями, был абсолютно домашним ребенком, которого всячески развивали и повсюду возили на машине. Сейчас Димка как мог отрывался от этого образа, но с базовым воспитанием ничего сделать не мог. Наверное, он его даже не осознавал.
Маша прекратила попытки подстраивать Димке встречи с миром простых людей после того, как он отвез ее к себе домой. Она в тот день должна была ехать к бабушке на дачу, но, задержавшись на экзамене, опоздала на электричку, а следующая уходила только через полтора часа. Чтобы скоротать время, она позвонила Димке, и тот вызвался подвезти ее до бабушки. К тому времени он уже не скрывал наличия персонального водителя, хотя пояснил, что он дядин. Маша согласилась: ждать полтора часа на вокзале не хотелось, да и она соскучилась по Димке, которого тогда видела редко из-за выпускных экзаменов. Димка подобрал ее у вокзала и сообщил, что по пути они заедут к нему, потому что он что-то забыл дома. Маша и предположить не могла, что водитель отвезет их в охраняемый коттеджный поселок и высадит у большого двухэтажного особняка.
Димка, не слушая возражений, затащил ее в дом и познакомил с семьей. Сергей, Димкин дядя, оказался намного моложе, чем Маша представляла по обрывкам Димкиных рассказов. Он принял Машу немного настороженно, однако, понаблюдав за племянником в ее присутствии, как после сам признался, выдохнул с облегчением. В итоге у Маши сложились вполне теплые отношения с Сергеем, что, кажется, бесило Димку, но не могло не радовать Машу, потому что Сергей был ей симпатичен. Еще у Димки была младшая сестра — типичная богатенькая девочка: худющая, в брендовых шмотках, в ушах сверкают сережки с какими-то камнями. Машу она едва удостоила взглядом, на миг оторвавшись от переписки на навороченном планшете, и удалилась в свою комнату. Сергей за нее извинился, но Маше стало неприятно. В тот момент она впервые осознала, какая же пропасть между ее миром и миром Димкиной сестры.
 
Она жутко обиделась тогда на Димку за то, что он столько месяцев притворялся кем-то другим, и за то, что ввел ее в свой дом так естественно, будто ей было там место. Даже высказала все эти претензии ему самому. Позже, уже на даче у бабушки. Думала, что они поссорятся, но Димка просто внимательно на нее посмотрел и уточнил, в чем конкретно проблема: в его доме, его семье или в нем самом? Маша, растерявшись от такой непривычной серьезности Волкова, не нашла что ответить. Он же как ни в чем не бывало отловил соседского котенка и принялся его гладить, приговаривая, что девочки иногда такие дуры, что лучше бы они были мальчиками. На этом конфликт был исчерпан.
Почему-то сейчас Маше очень захотелось вернуть тот момент — момент их первой «почти» ссоры. Как просто и беззаботно все было два года назад.
Чайник закипел. Маша налила кипяток в смесь кофе и сахара, размешала напиток и поставила чашку на стол перед распластавшимся грудью на столешнице Димкой. Он подтащил чашку почти к своему лицу, и у Маши в груди екнуло, когда кофе едва не выплеснулся ему на щеку. Однако Димка даже глазом не моргнул, медленно выпрямился и, задумчиво размешав остатки сахара в чашке, произнес:
— Я вчера себя как мудак повел, да?
— Есть такое, — не стала отрицать Маша.
— Прости. Я просто на «Рене» не был давно. Не ожидал.
— Дим, что случилось с твоими родителями? — Маша опустилась на соседнюю табуретку, развернулась вполоборота к Димке и, опершись локтем о стол, подалась вперед.
Тот отклонился на табуретке до самого подоконника, но дальше прятаться было некуда.
— Сергей сказал, что у меня перегарище, — неловко заметил Димка.
— Есть немного, но жвачка перебивает. — Маша сделала вид, что не поняла намека, продолжая все так же вторгаться в Димкино личное пространство.
— Они пропали без вести. Три года назад. Пока ищут.
«Волкову только не вздумай сказать. Он этой идеей фикс уже три года всем мозги выносит», — зазвучал в Машиной голове голос Крестовского.
— Прости, — пробормотала она, садясь ровно. — Просто ты никогда не рассказывал…
Димка смотрел исподлобья и выглядел при этом одновременно злым и таким несчастным, что Маше стало жутко стыдно. Зачем она решила перепроверить слова Крестовского? Ведь понятно же, что они вправду хорошо знакомы.
— Мне неприятно об этом говорить, — наконец произнес Димка и, обхватив кружку обеими руками, сделал большой глоток.
Маша уже давно перестала удивляться его способности пить обжигающе горячие напитки. Сама она всегда разбавляла и чай, и кофе холодной водой или ждала, пока те остынут.
— Извини, — пробормотала Маша.
— Не, не извиняйся. Ты могла давно спросить, я бы сказал. Просто обсуждать это не хочу. Мне Сергея выше крыши хватает.
— Прости, а Сергей?..
— Сергей — младший брат папы. Сводный. Дед два раза женился. У отца и Сергея разные мамы. Они и не общались с отцом почти. Отец винил маму Сергея, что дед к ней ушел. Мы Сергея в детстве пару раз только видели, на юбилеях деда. А потом… три года назад, когда выяснилось, что других родственников у нас с Лялькой не осталось, Сергей оформил опекунство. Я думал, что стукнет мне восемнадцать, и я Ляльку на себя переоформлю, но там все сложно оказалось. Рожей я не вышел, чтобы быть опекуном.
Димка сделал еще один глоток. Маша смотрела на него расширившимися глазами, думая о том, насколько же просто живется ей. У нее ведь, по сути дела, кроме учебы, никаких трудностей.
— А что нужно, чтобы опеку передали? Доходы, наверное, самостоятельные?