Многогранники

— Этого не повторится, — пробормотал он.
Сергей рассмеялся громко и неестественно, а потом выпустил штору и, подойдя к креслу, скинул с него сваленные в кучу толстовку, спортивные штаны и почему-то один кед. Опустившись в кресло, Сергей уперся локтями в колени и обхватил голову руками. В Димке поднялась новая волна стыда, когда дядя сказал:
— Как же меня это все достало, Дим. Я ведь, дурак, думал, что тебе стукнет восемнадцать, и вся эта блажь пройдет, что ты поймешь: ничего не изменится оттого, что ты будешь пить, нюхать какую-то дрянь…
— Я не нюхаю, — подал голос Димка.
— И то хлеб, — вздохнул Сергей, хотя Димке почему-то показалось, что дядя не поверил.
— Я правда не нюхаю. И пить вчера не собирался. Просто на… на «Рене» праздновали, и я что-то…
Сергей поднял голову и несколько секунд внимательно на него смотрел, а потом резко поднялся и, на ходу вытаскивая телефон из заднего кармана джинсов, молча вышел из комнаты. Димка, придерживая полотенце, направился за ним.
Сергей сбежал по ступенькам вниз, а Димка притаился на лестнице, прислушиваясь к приглушенному голосу дяди.
— Лев, это я. И тебе. Объясни мне, мил человек, какого черта ты потащил Димку на яхту? В Москве ресторанов мало?
Какое-то время стояла тишина, а потом Сергей заорал в трубку так, что Димка подскочил от неожиданности:
— Тебя кто-то просил, психолог ты недоделанный?! Не вздумай больше его дергать никуда, понятно? Я не горячусь! Знаешь, что можешь сделать со своими извинениями?!
Наступила тишина. Димка стоял на верхней ступени, переминаясь с ноги на ногу, и думал о том, что Сергей невероятно крут. Он и предположить не мог, что кто-то способен так орать на дядю Лёву, и еще ему было необъяснимо приятно, что Сергей, который, казалось, совсем его не понимает, может так наехать на кого-то, защищая его. Как будто он нужен, как будто Сергей не вздохнул бы с облегчением, если бы пьяный Димка свалился за борт и освободил его наконец от своего присутствия. Димке вдруг стало тошно от себя самого. У Крестовского днюхи на яхте, машина и длинноногая Шилова под боком, а у него из хорошего только Машка, и та, похоже… Додумывать мысль было очень неприятно, поэтому Димка поплелся одеваться и разыскивать аспирин.
Дядя сидел на кухне и пил кофе, будто ничего не произошло. Перед ним была развернута газета с кроссвордом, а рядом лежал мобильный, светящийся беззвучным сигналом вызова. С экрана улыбался Лев Крестовский.
— То, что должно появиться у человека, достигшего совершеннолетия, — объявил Сергей, вглядываясь в газету. — Четырнадцать букв. Первая «о», вторая «т».
— Такое в кроссвордах не печатают, — сказал Димка и, пройдя мимо большого обеденного стола, достал из холодильника минералку. Сделав глоток, он посмотрел на сидевшего теперь к нему спиной Сергея. — Ответственность.
— Угадал, — ответил тот и что-то вписал в газету.
Телефон продолжал беззвучно светиться входящим вызовом.
— Ты так на дядю Лёву орал, что я тебя прямо зауважал, — бухнул Димка.
— А до этого типа не уважал? — тут же откликнулся Сергей и снова что-то вписал в газету.
Димка промолчал, потому что благодарить дядю за то, что тот из-за него на кого-то наорал, и не просто на кого-то там, а на самого Крестовского, было тупо. Да и не смог бы он выразить это словами. У него всегда какая-то ерунда из слов выходила. Во всяком случае, Сергей его никогда не понимал.
— Завтракать будешь? — спросил Сергей.
При мысли о завтраке отступившая было тошнота напомнила о себе.
— Не. Чё-то я как-то сыт.
— Ну и круто, — хлопнул по столу газетой Сергей, потом посмотрел на мобильник и выключил его совсем. — У тебя десять минут на сборы, — объявил дядя и вышел из кухни, оставив на столе безжизненный телефон.
— На какие сборы? — заорал ему вслед Димка, и голова тут же взорвалась болью.
Сергей не ответил, Димка же решил, что сейчас главное — найти таблетку от головной боли, все остальное — потом.
Через десять минут он тихо сидел в своей комнате и ждал, когда подействует аспирин, гадая, куда он должен был собраться. Сергей дал ему дополнительные пять минут, а потом вошел в комнату, предварительно громко стукнув по косяку. Димка поморщился.
 
— Ты идешь так? — невозмутимо уточнил Сергей, кивая на Димкины домашние шорты и голый торс.
— Я ваще никуда не иду, — на всякий случай огрызнулся Димка, хотя ему все еще было стыдно.
— Сегодня девятое, — Сергей пока проявлял терпение и даже подобие сочувствия его состоянию: говорил вполголоса.
— И? — попробовал побузить Димка, хотя уже понял, что это бесполезно.
Лялькин психолог обязал его и Сергея устраивать семейные выходы не реже раза в месяц, чтобы выдергивать сестру из виртуальной реальности и возвращать в мир живых людей. Димка тогда решил, что идея тухлая, потому что заставить пятнадцатилетнего подростка что-то делать против воли невозможно, но Сергей был непреклонен. Иногда он умел так вынести мозги, что в конце концов даже социофоб Лялька согласилась на два дня в месяц и сама определила даты: девятое и двадцать девятое. Видимо, чтобы соскакивать с одной обязаловки в феврале. В этот раз они собирались в кино и пиццерию, и Димка заранее страдал, понимая, что его башка в кинотеатре просто треснет.
— Меня стошнит сначала в кинотеатре, а потом в пиццерии, — хмуро сообщил он, разглядывая свои босые ступни.
— Наверняка, — согласился Сергей. — Именно поэтому не стоило вчера нажираться.
Димка потер лицо ладонями. Головная боль начала потихоньку отпускать.
— Почему ты сказал, что дядю Лёву не просили? Он что, специально меня пригласил на «Рене»?
Сергей ответил не сразу, и Димка поднял на него взгляд. В джинсах и толстовке Сергей выглядел моложе, чем в деловом костюме. Димка вдруг вспомнил, что дяде всего тридцать один. Как же тупо тот влип, когда на его голову свалились два депрессивных подростка. Эта мысль примиряла его с тем, что Сергей иногда орал и требовал от него соблюдения правил, которые Димке очень хотелось нарушать. Несколько раз в месяц Димка орал, что съедет. Сергей орал в ответ, что он может валить на все четыре стороны, а через полчаса они уже могли вполне мирно обсуждать новый фильм или компьютерную игрушку. Димка никогда не извинялся. Сергей никогда этого не требовал. Требовал убирать в комнате, хотя у них была домработница, требовал ходить в универ и не доводить до хвостов, требовал посещать психолога и не пить. Димка игнорировал половину требований, решив, что его чувство вины перед Сергеем за то, что на того свалился не только бизнес отца, но и племянники, уже ничем не усугубишь. Но в такие дни, как сегодня, он понимал, что ошибался.
— Лев хотел тебя… адаптировать, — наконец произнес Сергей, и Димка удивленно поднял брови.
— Чего?
— Ты не знаешь слово «адаптировать»?
Димка смерил Сергея взглядом, давая понять, что думает о его остротах. На Сергея это, разумеется, не произвело никакого впечатления.
— Он тоже о тебе заботится, — помолчав, произнес Сергей. — Никому из нас не нравится то, куда ты катишься.
— А куда я качусь? — тут же окрысился Димка.
— А сам как думаешь, к чему приведет то, что ты сейчас делаешь? Если тебя выгонят из универа, ни о каком управлении отцовским бизнесом речи идти не будет. Если ты будешь…
— А ты и рад будешь? — перебил Димка.
— В смысле? — прищурился Сергей.
— Ну, деньги у тебя останутся. Сколько назначит совет директоров на содержание меня, убогого, стольким и откупишься, да? — Димка на самом деле так не думал, но он терпеть не мог, когда Сергей учил его жизни.
Сергей посмотрел на Димку долгим взглядом, и Димка приготовился услышать крик или язвительное замечание, потому что он вправду зарвался, однако дядя молча вышел из комнаты, хлопнув ладонью по косяку. Димка слышал, как он стучит в Лялькину дверь, слышал, как они над чем-то смеются. Голоса переместились вниз, и Димка раздраженно направился к шкафу с одеждой.