Доктор-хулиган (ЛП)
Я передаю его Вайолет, потому что не могу читать вслух. Я уже стал настолько уязвимым, насколько мог себе позволить.
Наблюдая за выражением ее лица, мысленно читаю вместе с ней, пока ее глаза следуют за строчками, написанными дрожащей рукой.
Драгоценный Макс,
Ты — дитя моего сердца. Мое благословение.
Каждое мгновение, проведенное с тобой, было чистой радостью.
Теперь, как и всему остальному, настала моя очередь уступить дорогу будущему.
И в своем будущем, мой милый мальчик, я хочу, чтобы ты обрел любовь.
Открой свое сердце, и она найдет тебя. Обещаю.
С любовью,
Грейси.
Глаза Вайолет наполняются слезами, но она без слов возвращает письмо. Я аккуратно складываю его и убираю обратно в бумажник, пользуясь тишиной, чтобы взять себя в руки.
— Только в шестнадцать я узнал, что родители заставили Грейси подписать соглашение, в котором говорилось, что они оплатят ее медицинские счета и расходы на похороны в обмен на то, что она больше никогда меня не увидит. С момента завершения сериала прошло шесть месяцев, и мы вели переговоры и прослушивания для новых проектов, в которых я не хотел участвовать. Понимание того, что мои, так называемые, родители отобрали единственного человека, который меня любил, потому что это помешало бы моей способности зарабатывать им вагоны денег, — стало переломным моментом.
— И тогда ты ушел, — прошептала она.
Я киваю. Остальное она знает из моего дела. Вся моя взрослая жизнь описана в папке на ее столе. Освобожден от родительской опеки в шестнадцать лет. Независимо накопил капитал благодаря фондам, находящимся в доверительном управлении гильдии актеров, и постоянным гонорарам. Родители Макса заключили впечатляюще выгодный контракт на последние два сезона шоу «Таннера Харриса», и как только я избавился от опеки, все оставшиеся деньги достались мне.
Выкусите, ублюдки.
У меня внутри все переворачивается, я истерзан эмоциональным потрясением. Все, чего мне хочется, — это затащить Вайолет в постель и крепко обнимать ее всю оставшуюся жизнь. Вместо этого я держусь на расстоянии, потому что знаю, наш разговор еще не закончен. Как бы мне ни хотелось крепко обнять ее, я вижу ее настороженность.
— Макс, я понятия не имела…
Бл*дь. Мне не нужно ее сочувствие. Я рассказал ей не поэтому. Чувствую, что снова ожесточаюсь.
— Никто не знал. Голливуд гораздо лучше умеет хранить секреты, чем вас заставляют поверить в это таблоиды.
Но, даже услышав эти слова, произнесенные своим голосом, я понимаю, это не попытка закрыться. Я всего-навсего снял груз с души. Заново пережив ранние годы Макса, я взял из воспоминаний все, что мог. Теперь мне нужно двигаться к Максу-семьянину.
Глава 39
ВАЙОЛЕТ
Макс предоставил мне много пищи для размышления, и мне понадобится время и пространство, чтобы во всем разобраться. Но с этим придется подождать.
Впервые с тех пор, как мы встретились, Макс не контролирует ситуацию. Он выглядит потерянным, почти сломленным. У меня перехватило горло, а сердце болит. За Макса маленького мальчика, выросшего без любви, и за Макса взрослого мужчину, который считает, что должен жить без нее.
Я подхожу к нему, сворачиваюсь калачиком у него на коленях, прижимаюсь щекой к его плечу, беру его за руку и слегка сжимаю. Когда он сжимает в ответ, чувствую в животе уже знакомое легкое трепетание. И это успокаивает.
Я так много хочу — должна — сказать, но мысли смешались и перепутались, и мне нужно навести в них некое подобие порядка.
Все, что Макс рассказал сегодня, наполняет меня гневом, обидой и чувствами, которые я даже не могу назвать. Эти люди — потому что я даже не могу назвать их родителями — не только разрушили детство Макса, но их токсичность теперь представляет угрозу для его отношений с нашим ребенком. И это то, с чем я буду бороться всеми силами, независимо от того, что произойдет между мной и Максом.
Долгое время мы сидим тихо, просто держась друг за друга, затем Макс крепко обнимает меня и укладывается на бок, утягивая за собой, так что мы лежим на диване, а я прижимаюсь к его груди.
Не думаю, что хочу говорить о ребенке, но чувствую, что ему нужно нечто большее, чем я даю ему в данный момент.
— Я не уйду, — говорю тихо.
Он сжимает меня чуть крепче и целует в ухо.
— Я тоже.
В желудке урчит, и я прижимаю руку к животу, заставляя его замолчать. Сейчас мне хочется только теплых объятий Макса. Но он ослабляет хватку, и я тихо хнычу.
— Вернусь через минуту. — Он укрывает меня пледом, и я закрываю глаза всего на минуту, пока он сходит на кухню.
Следующее, что я помню, — Макс гладит меня по лицу.
— Пора есть.
Открыв глаза, вижу улыбку Макса. Мне нравится эта улыбка. Та, которая, я уверена, предназначается только для меня.
Он приготовил сэндвичи, и на кофейном столике стоят два высоких стакана апельсинового сока. Сажусь на диван, чуть сдвигаюсь, освобождая место для Макса, чтобы он ко мне присоединился.
По какому-то невысказанному обоюдному согласию наша трапеза превращается в тайм-аут от всех тяжелых, серьезных разговоров. Мы поддерживаем легкую беседу. В основном о работе.
Закончив, убираем со стола, относим посуду на кухню и загружаем в посудомоечную машину.
Все очень по-домашнему. И я немного удивлена тем, насколько естественно и комфортно это ощущается, особенно после того, как больно и горько-сладко мне было в среду вечером, прежде чем я убежала.
Я загружаю последнюю тарелку в машину и закрываю дверцу, а Макс толкается в меня сзади и обнимает.
— Может, пойдем спать? Вечер оказался богат на эмоции, и мы оба вымотались.
Я киваю, и он ведет меня за руку в свою спальню, где мы оба быстро раздеваемся и ложимся в постель.
Он притягивает меня ближе, и когда я лежу в его объятиях, понимаю, что между нами гораздо больше, чем секс. Больше, чем ребенок. Я еще не готова сказать, что у меня на сердце. Но могу дать ему подсказку. Обхватив ладонью его щеку, прижимаюсь лбом к другому виску.
— Знаешь, что?
— Что?
Я целую его в щеку.
— Грейси была права.
Глава 40
МАКС
Вайолет остается у меня до утра воскресенья.
Сексом мы больше не занимались.
Вместо этого мы кружим друг возле друга, словно оба сделаны из стекла. Мне хочется схватить ее и сказать, что я, бл*дь, Атлас и могу нести весь мир на своих плечах, так что, черт возьми, с таким же успехом могу взять на себя ее страхи, но не думаю, что сейчас ей нужно напоминание о том, какой я сильный. Ей нужно увидеть, что я человек, как бы мне от этого ни было больно.
Она должна заботиться обо мне, должна знать, что я в ней нуждаюсь, и так и есть, поэтому я держу язык за зубами. И она не бросила меня, так что оно того стоит.
Когда она, наконец, уезжает, оставив на прощание нежный поцелуй и обещание увидеться со мной до своего отъезда в Торонто на Рождество, я тоже ухожу. У меня как раз достаточно времени, чтобы успеть на хоккейный матч, и сейчас погоня за шайбой по льду звучит именно так, как мне нужно, чтобы привести мысли в порядок.
Быстрая и яростная игра, любимая скорость.
Хотя, может, я слишком агрессивен, потому что, когда мы заканчиваем, Лахлан с силой хлопает меня по плечу.
— У тебя есть причина испытывать меня подобным образом?
Я пожимаю плечами. Нарушений не было.
— Не можешь принять вызов…
— Могу, — смеется он. — Но, серьезно, что на тебя нашло?
Я не могу сказать. Черт, я должен сначала излить душу Гэвину. Хотя на самом деле мне нужно еще раз поговорить с Вайолет и выяснить, чего хочет она. Полагаю, скажет, чтобы мы держали все в строгом секрете, пока не пройдет первый триместр, и она не решит рассказать обо всем на работе. Решаю выразиться неопределенно.