Финал Секатора (СИ)
— Это новый фильм… тоже не стоит, там слишком… натуралистично.
Четвёртый фильм оказался чёрно-белым, зазвучала музыка, характерная для старинных триллеров. Хорошо поставленный дикторский голос зачитал:
— 'Доктор и карандаш, режиссёр Юрген Хаарбемастер, тысяча девятьсот семьдесят второй год".
— О… странно… — сказал Полянский. — Странно, зачем они добавили это сюда? Безусловно, шедевр, но это совсем другой жанр, к тому же — я это смотрел. Так, так, ладно, дальше.
Пятый, последний фильм оказался не то французским, не то на китайском — титры были на двух языках. Причём китайские иероглифы я прочитать не сумел. Правда, тут же прозвучал перевод на русском — гнусавым бубнящим голосом, так знакомым мне по эпохе видеокассет, которые я застал в некоторых постсоветских мирах.
— «Капризное арбузное облако. Фильм-мюзиклэ. Произведён Париж-ню-нуар-синема и Государственной кинокомпанией Государства Ся, город Синин».
На первых же кадрах показалась маленькая голая азиатка на кровати, вся облитая чем-то липким и сладким, не то поющая, не то стонущая от удовольствия Зазвучала этническая музыка, и на горло песни главной героини наступили, грубо воткнув в глотку здоровенный кусок арбуза.
Вероника сидела вся раскрасневшаяся, потупив взгляд. То ли она в принципе никогда не видела раньше такого «кина», то ли сама ситуация, что её заставляют это смотреть, её крайне смущала.
А может — и не смущала, а возбуждала. На экране в это время голые азиатки в заброшенном особняке продолжали есть арбузы и заниматься свальным грехом во всех возможных позах и разнообразным составом. Наконец, Вероника снова не выдержала.
— Ваше сиятельство, вы не боитесь, что ваша супруга войдёт и увидит, что вы тут занимаетесь просмотром… просмотром…
Поланский рассмеялся и отошёл к барному столику, оставив нас сидеть на кровати вдвоём.
— О! Мы с моей дражайшей супругой в молодости пережили столько разные приключения, с которыми не сравнятся нынешние кадры. Сколько их сейчас в кадре, раз-два-trje… втроём? Вчетвером? Знаете, были бы мы чуть моложе, а вы — чуть раскрепощённей… Шарония! Мон шер, tu ne veux pas voir (ты не хочешь посмотреть?), — крикнул он куда-то в сторону комнат, но ответа так и не дождался и обратился к нам. — Позвольте спросить, мой дорогой гости… а вы не пара? — расплылся хозяин в улыбке.
— Нет, ваше сиятельство! — вспыхнула Вероника.
— Я почти слышу у вас промежду строк слово «увы». Да, а жаль… такая красивая пара. И вы же наверняка нравитесь друг друг. Поверьте моё… моё чутьё. Может… вы станете пара? Хотя бы на один час?
Я поймал его взгляд и тут же почувствовал лёгкое жжение в области затылка. Зажгло палец на руке под перстнем, но это я понял только потом. Следующим действием я обнял Веронику за плечи и поцеловал в губы.
— Эльдар, ты точно хочешь этого?… — я услышал словно сквозь сон, в то время как расправлялся с последними пуговицами её блузки. Какая же противная у Курьерской Службы летняя женская форма — очень долго снимается.
Мы снова поцеловались, тут уже целовала она первой, моя рубашка уже тоже была расстёгнута, она сдёрнула расстёгнутый лифчик вниз. Наступило время нам обоим избавиться от лёгких летних брюк, как вдруг…
В глазах помутнело, затем голова резко закружилась, и я упал на пол. Нахлынула целая гамма чувств — тошнота, головокружение, судороги в конечностях, онемение затылка. Нечто подобное, только слабее, я чувствовал рядом с Елизаветой Петровной, сейчас воздух в гостиной буквально искрился от сенситивного напряжения. Я не сразу понял, что лежу рядом с барной стойкой, в трёх метрах от кровати, на которой спешно одевалась смертельно-испуганная Вероника.
Рядом валялся халат хозяина, рядом крутился упавший на пол нож для фруктов. Откуда-то не то снаружи поместья, не то с балкона раздался крик жены Поланского:
— Роман! Роман! Uratuj go! Jest w rzece! On się utopi! Спастите его! Он в реке! Тонет!
И только тогда я понял, что произошло.
— Телепортация. Грёбаный браслет…
Глава 13
Взглянул на руку — и точно. Во-первых, кожу слегка жгло, а во-вторых — браслет, до этого сливавшийся с рукой, как хамелеон, и казавшийся едва заметным выступом на коже, теперь сверкал матовой чернотой.
Вот тебе и «Пилигрим». Вот тебе и миллионы. Это вполне очевидно «ложное срабатывание», которое случается, например, с компьютерными.
Вся прислуга в поместье тут же высыпала наружу. Я даже представить не мог, что их так много в здании.
— Что, чёрт возьми, случилось? — спросил я.
— Мы… поцеловались, — сказала Вероника, поспешно поправляя одежду.
— Я понял, что дальше! — резко сказал я, и тут же решил смягчить. — Прости… Мне правда очень неудобно, что так вышло.
— Мне так стыдно, так стыдно… — она закрыла руками лицо. — Что мы наделали? Это… это твой паразитный навык, да? Я видела, что он применил внушение, чтоб мы… занялись этим, я могла предотвратить, но…
Но ей это самой хотелось, продолжил я фразу. Я не стал спорить и рассказывать правду про браслет — по крайней мере, пока. Посмотрел в окно, прислонился к стеклу. В сумеречных водах Вислы, подсвеченных фонарями набережной, в нескольких сотнях метрах бултыхался в волнах, борясь с течением, всемирно известный режиссёр Роман Полянский. На миг мне стало страшно — не утонет ли он? Ведь насколько мне было известно, браслет должен не только телепортировать, но и усыпить. К своему стыду я понял, что страшно даже не столько за гибель клиента, сколько за судебные тяжбы и общественный резонанс, который бы за этим последовал.
К счастью, я увидел, что к нему уже спешит катер речной охраны и отошёл от окна.
— Почему он сработал… что не так? Он же не представлял угрозы? — рассуждал я вслух.
— Он взял нож в руку, видимо, чтобы разрезать фрукты… и глядел на нас… Так что это было, Эльдар?…
Взял нож в руку: видимо, в этом дело, подумалось мне. Судя по всему, браслету хватило безумной мимолетной мысли, навроде «А не прирезать бы мне парня и оставить себе эту красотку?» Договорить нам не дали: в комнату влетел сначала дворецкий, затем — супруга Полянского, ругавшаяся на смеси французского, польского и русского:
— Вы! Йак можна! Scandaleux!
Правда, увидев, что мы полуголые, а на полу лежит халат её супруга — желание ругаться несколько поубавилось. Видимо, она сразу поняла, что виновником случившегося был сам супруг. Вскоре толпа прислуги вместе с офицером речного контроля притащили и самого Романа Мойзешевича — мокрого, обёрнутого в плед поверх белья, слегка сонного. Возмущался он слегка своеобразно:
— Друзья мои… нельзя так! Небеспечно… Небезопасно! Это же… Я мог погибнуть! Я не желал вам зла!
— Мы вам тоже, ваше сиятельство. Приносим свои глубочайшие извинения за инцидент.
Полянский засунул мизинец в ухо и попытался избавиться от воды, к нему тут же подбежала служанка с ватной палочкой.
— Да уж… я другий, то есть, второй раз в жизни переживаю телепортасьон. Отвратительное, жуткое чувство, друзья мои. Ужасно… Очень грустно, что у вас такая паразитная умеечность. То есть навык. Телепортировать случайное лицо при намёке на любовную связь… Как редко и как безумно! Или же это из-за ревность? Я слышал про одного такого, он так и остался девственник до конца дней!
Я решил не спорить и изобразил на лице скорбь.
— Ладно, ладно… Не стану задерживать. К тому же, наверняка телепортасьон — это большая государственная тайна. Давайте, я подпишу, что потребно…
Мы подсунули бумажные акты, успешно отвязались от жандармов, и уже через десяток минут мчали обратно в аэропорт на метро. На часах было полпервого ночи, дико хотелось спать, и Веронике — тоже, клевала носом, норовя как бы невзначай положить голову на плечо. Ближайшие билеты в Москву были только через десять часов, поэтому мы решили лететь через Санкт-Петербург.
Ну, то есть как «решили». Увидев, что есть два билета в дворянский класс в Санкт-Петербург через три часа, я не раздумывая скомандовал: