Герильеро (СИ)
Вася осторожно, по стеночке двинулся к окну, но Мамани опередил его и сунулся в дверь.
Грохнул выстрел, бывшей солдат шарахнулся и схватился за ухо.
— Там сержант! — проорал Габриэль с другой стороны.
Он уже выстроил солдат с руками за голову, носом к стене и теперь шел вдоль цепочки, задавая вопросы.
— Сержант! Жить хочешь? — крикнул Вася в окно. — Тогда выходи, или я брошу настоящую гранату.
— Поклянись Девой Марией!
— Гарантирую жизнь, клянусь Девой Марией Розарией. Давай, не дури, выкидывай оружие и выходи.
Через несколько томительных секунд в уличную пыль шлепнулся пистолет. А еще чуть позже в дверях показались вытянутые вперед и вверх руки, а за ними и сам сержант. Его шустро схватил за ворот Катари и потащил к остальным, а Вася выдернул из подсумка бинт и кинулся к Мамани.
Парень сидел под стеной, почти сливаясь с побелкой, страдальчески морщился и закрывал левое ухо ладонью, между пальцами сочилась кровь. Вася замешкался, соображая, как правильно, но его отодвинул в сторону Эрнесто:
— Дайте мне, я медик.
Вася осторожно проверил помещение поста — один труп, подобрал гранаты-пустышки и пошел разбираться с трофеями.
Габриэль курил, уставившись взглядом на верхушки невысоких гор, покрытые низкими облаками и не сразу отреагировал на появление Васи, давшего команду раздеть, связать и погрузить в кузов пленников. А еще забрать джипы от поста и полицейского участка — грузовик, попавший под обстрел, пришлось бросить.
— Взяли десять маузеров, восемь пистолетов, один пулемет и два ящика патронов.
— Пулемет? Какой? — обрадовался Вася.
— Чешский, ZB-30, под маузеровский калибр, я его еще с Испании помню, — улыбнулся Габриэль и выбросил окурок.
К ним подбежал взбудораженный Хорхе:
— Касик, надо потрошить город. Алькальдию, аптеку и вообще. Я сейчас приведу Мариона Чавеза, он подскажет…
— Кого?
— Это наш связной, он открыл тут гостиничку и ресторанчик.
Вася с Габриэлем синхронно исполнили фейспалм, а Хорхе недоуменно переводил взгляд с одного на другого.
— Габриэль, — с отчаянием попросил Вася, — ну объясните вы ему про конспирацию…
Парагваец взял боливийца за локоть и повел в сторону, негромко выговаривая ему на ухо и пресекая попытки вырвать руку из захвата, отчего Хорхе страдальчески морщился.
Эрнесто закончил перевязку и касик тут же припахал его — кто, лучше чем медик, обчистит аптеку? Катари тем временем заканчивал вытаскивать ништяки из поста, оставались только алькальдия и полицейский участок. На все про все ушел час и вскоре люди Гевары уехали на север на армейском джипе. Габриэль на втором джипе помчался в другую сторону — туда, где был спрятан партизанский грузовичок.
Хосе, зажатый в кабине Васей за рулем и севшим справа Катари, сжимал челюсти и кулаки, не имея возможности грохнуть кого-нибудь из фараонов. Он немного расслабился только после того, как девять солдат и пятерых полицейских высадили в исподнем километрах в пяти на юг от городка.
Еще километра через три, на развилке, грузовик воссоединился со своим владельцем, бредущим в город среди пассажиров гондолы. Хозяину же пострадавшей в перестрелке машины вернули ключи, и даже, к полному его удивлению и отчаянию Римака, выплатили компенсацию на ремонт — десять тысяч песо, — отчего водила предложил забирать его машину ежедневно. А партизаны построились в две цепочки и по зеленке отправились на точку, куда через полчаса Габриэль подогнал уже их собственный грузовик.
— Надо было их кончить, — откинулся на сиденье Хосе.
— Слушай, зачем? Там же половина солдат — мальчишки несмышленые! — Вася захлопнул за собой дверь и Габриель тронул с места.
— Вот из них и вырастет взрослая сволочь.
— Да что они тебе сделали, в конце концов?
— Что они мне сделали??? Что сделали??? — вдруг заорал Хосе, да так, что Габриэль дернулся и чуть не свалил машину с дороги. — Так слушай!!!
Замолкая и сбиваясь, переходя временами на крик, размахивая руками, насколько это возможно в тесной кабине, Хосе рассказал простую и страшную до судорог историю. Он воевал в одной из многочисленных “Революционных армий народа” — стычки с военными, полицией, правыми, обычное дело для шедшей не первый год резни в Аргентине. Там же, в подполье, Хосе встретил девушку и вскоре она стала его невестой.
Но ненадолго.
Они ожидали большую партию оружия, когда их захватил “эскадрон смерти”, в котором половину составляли офицеры и сержанты. В методах допроса они себя не стесняли, поскольку действовали в “частном порядке”. Так-то пытки были обычным делом и в армии, и в полиции, но вот групповых изнасилований там сторонились, католики все-таки. Тем более на глазах женихов.
Потом маятник качнулся в другую сторону, подоспели товарищи, но из перестрелки выбрались живыми лишь пять человек, включая Хосе, вынесшего на руках впавшую в беспамятство невесту. На следующий день, как только она пришла в себя и дотянулась до пистолета, девушка застрелилась. Да, опять на глазах Хосе, не успевшего отвести руку.
Потрясенный Вася повернулся к Габриэлю — ну не может быть, чтобы так!
— Ты же сам видел в Парагвае, что может, — мрачно подтвердил тот. — Моему товарищу вырвали глаза. Вот так вот, надели перчаточки и вырвали. Другого в ходе допроса кастрировали — сперва одно яйцо, через час второе, еще через час пристрелили.
— А как же труп родственникам?
Латиноамериканцы зло засмеялись.
— Ты иногда как ребенок. Каким родственникам, бог с тобой? Притопят в ближайшей реке, рыбы сожрут и никаких следов.
Вася порывисто обнял Хосе.
Не дай бог пережить и десятой доли выпавшего на долю аргентинца… Вася с брезгливостью вспомнил некоторых своих однокурсников — через одного либо модная биполярочка, либо кошмарное психологическое насилие в детстве. Ага, родители запрещали жрать сладкое в три горла и как-то раз даже нашлепали по попе. Ужас-ужас. Сюда бы вас, засранцев, на настоящие психотравмы посмотреть…
— Хосе, брат… Хорошо, что рассказал, тебе будет легче…
На душе было паршиво — наверное, первый раз за все время эпопеи Вася шкурой почувствовал, что его ждет в случае провала и внутри снова завозилась противная мыслишка “Бросить все, забрать золотые статуэтки и валить в Европу”. Чтобы как-то заглушить ее, касик спросил про добытое в Лагунильясе.
— Из сейфов в алькальдии, участке и на посту, — начал Габриэль, не отрываясь от руля, — взято примерно пятьдесят тысяч песо, десять ты отдал водителю. Как по мне — ему бы и пяти тысяч за глаза.
Вася только отмахнулся, робингудить так робингудить.
— Из аптеки бинты, другие перевязочные, таблетки и порошки по рекомендации Эрнесто. Кстати, ты не знаешь, чего он так обрадовался, когда нашел лекарства против астмы?
Вася знал, но на всякий случай пожал плечами:
— Наверное, у них в отряде кому-то нужно.
— Наверное… Так, еще пачку чистых бланков из алькальдии — можем сами выписывать документы.
— А печать?
— Печать за сто песо тебе где угодно поставят. А, в участке взяли фотоаппарат и пленки к нему.
Вот и еще задачка нарисовалась — обучить фотографа. Незаменимая ведь в разведке вещь…
Чтобы грузовик был похож на обычную гондолу, а не на набитую селедками банку, несколько человек высадили не доезжая Сукре, доберутся своим ходом. В самом Сукре отряд покинул Вася, ему лежал путь в Кочабамбу, а остальные двинулись домой, в горы. Габриэль предлагал еще раз махнуть машину с доплатой на что-нибудь посерьезнее, но без Ньико Вася не решился — втюхают еще проблемную таратайку и возись с ней.
За два часа до отправления Вася обошел окрестные магазины и прикупил, наконец, приличную городскую одежду — рубашки, джемпер, куртку, брюки, туфли… Прямо в магазине переоделся и поехал на настоящем рейсовом автобусе как белый человек, с документами и билетом. Остальные белые люди, правда, косились на странного индейца, но Васе было пофиг — он свернул сумку в рулон, подложил под голову между креслом и окном и заснул.