Детектив США. Книга 2.

— Я слышал, что он — вор.
— От кого? — хмыкнул Райнс.
— От других воров.
— Они ничего не знают. Держу пари, они не смогут назвать ни одного его дела.
— Я смогу, — вмешался Кэллоу.
Райнс пристально посмотрел на него и кивнул.
— Ты, наверное, сможешь.
— О чем вы говорите? — спросил я.
— Примерно пять лет назад один сенатор заключил договор с нашей компанией, — ответил Кэллоу. — Так вот, каким-то образом у сенатора оказалось сто тысяч долларов наличными. Он хранил их в чемодане в своей квартире в Вашингтоне. И как-то раз Прокейн стучится к нему в дверь, под дулом пистолета ведет к стене, защелкивает наручники на руке сенатора и батарее, вставляет ему в рот кляп, открывает шкаф, достает чемодан с деньгами и уходит.
Через пару часов служанка находит сенатора и вызывает полицию. Сенатор звонит нам, чтобы узнать, покроет ли страховка сто тысяч наличными. Мы интересуемся, упомянуты ли эти деньги в договоре. Он отвечает, что нет, потом начинает что-то мямлить и говорит, что, возможно, у него украли меньшую сумму. Короче, в полицейском протоколе записано, что грабитель унес двести долларов и чемодан.
— А как вы узнали, что это дело рук Прокейна?
Кэллоу пожал плечами.
— Случайно. Один из наших агентов летел из Вашингтона в Нью-Йорк вместе с Прокейном. Тот нес красивый чемодан, как две капли воды похожий на тот, в котором сенатор хранил деньги.
— И что дальше?
Кэллоу задумчиво посмотрел на полупустую кружку.
— Мы возместили сенатору двести долларов, украденных у него, а также стоимость чемодана.
— А Прокейн?
— А что Прокейн? Мы ничего не могли сделать.
— Разве сенатор не мог опознать его?
— Мог, — кивнул Кэллоу, — но не захотел. Раз Прокейн знал о существовании этих ста тысяч, ему было известно, как они попали к сенатору. Вероятно, сенатор понимал, что ему не поздоровится, если об этом узнают и другие.
Райнс взял кувшин и разлил пиво по кружкам.
— Говорят, в шестьдесят четвертом он обчистил сейф психоаналитика с Парк-авеню, а прошлой осенью перехватил взятку в семьдесят тысяч, предназначенную члену городского совета. Тот, во всяком случае, не получил ни цента.
— О взятке я слышал, — кивнул Кэллоу, — а о психоаналитике — нет.
— Разумеется, официально эти случаи нигде не зарегистрированы: так же, как и ограбление сенатора.
— И никто не обращался в полицию? — я удивленно взглянул на Райнса.
Тот покачал головой.
— В полицию? А кто мог обратиться в полицию? Член городского совета, не получивший взятки? Или психоаналитик, увиливающий от уплаты налогов.
— А почему вы решили, что их ограбил Прокейн?
— Что бы вы сказали о показаниях очевидца? — спросил Райнс.
— Мне кажется, это весомое доказательство.
— Так вот, тот парень, что нес семьдесят тысяч члену городского совета, пришел к нам. Он полагал, что человек, давший ему эти деньги, примет его довольно сурово. А чем мы могли ему помочь? Мы показали ему несколько фотографий, и он сразу указал на Прокейна. Но что из этого следовало? Если бы мы вызвали его в полицию, он бы рассмеялся нам в лицо. В общем, мы отпустили этого парня.
— И что с ним стало?
— Он отправился в дальние страны.
— Должен отметить, что этот Прокейн — образец вора, — добавил Кэллоу. — Во-первых, он ничего не крадет, кроме денег. Во-вторых, он крадет только у тех, кто не рискнет обратиться в полицию. И в-третьих, его никогда не поймают.
  
Глава 4
 
В шесть утра за мной пришли и, не говоря ни слова, отвели к дежурному. Молоденький полицейский выложил на стол содержимое моих карманов.
— Что теперь? — спросил я.
— Проверьте, все ли тут есть, и распишитесь, — он протянул мне стандартный бланк.
Я пересчитал деньги в бумажнике и расписался.
— Все в порядке? — спросил полицейский.
— Не хватает девяносто тысяч, — спокойно ответил я.
— Странно, — полицейский встал и вышел за дверь. Меня провели в другую комнату, всю обстановку которой составляли обшарпанный стол и два стула. Пятнадцать минут спустя открылась дверь и вошли детективы Дил и Оллер. Дил нес голубую сумку.
 
— У вас прекрасные связи, Сент-Айвес, — сказал он, положив сумку на стол. — Нам приказано отпустить вас.
— Когда?
— Как только вы пересчитаете деньги, — ответил Оллер. — Можете начинать.
Я дошел до двадцать первой тысячи, когда Дил сказал:
— Бедный юноша не сомкнул глаз из-за этих денег.
— Какой юноша? — спросил я, чуть не сбившись со счета.
— Патрульный Франн. Вы помните Франна? Он надел на вас наручники.
Я кивнул.
— Он всю ночь переписывал номера банкнот, — продолжал Дил. — Пока нам не сказали, чем вы зарабатываете на жизнь. У вас в этом городе солидная репутация. Надеюсь, вам об этом известно?
— Нет, — я закончил двадцать третью тысячу и перешел к двадцать четвертой.
— Мы с Дилом работаем в отделе убийств и поэтому никогда не слышали о вас, — добавил Оллер. — Пока еще никто не требовал выкупа за труп.
— Это точно, — протянул Дил.
В молчании я пересчитал оставшиеся деньги и застегнул сумку на молнию.
— Ровно девяносто тысяч, — я подписал другой бланк, поданный мне Оллером.
— Если деньги все-таки будут переданы, вы скажете, что мы переписали номера банкнот? — спросил Дил. — В протоколе вашего ответа не будет. Я задаю этот вопрос из чистого любопытства.
— Нет, — ответил я. — Я ничего не скажу, но передам совсем другие банкноты.
— То есть станете сообщником воров?
— В некотором смысле, да.
Дил кивнул.
— Вы не будете возражать, если мы с Оллером как-нибудь заглянем к вам и зададим несколько вопросов? Естественно, как свидетелю, а не подозреваемому в убийстве.
— В любое время, — я попытался улыбнуться.
— Мы можем заехать не один раз, — заметил Оллер.
— А может, вы захотите повидаться с нами? Например, завтра в десять утра?
— Вам нужны мои письменные показания?
— Совершенно верно.
— Где вас найти?
— Вы знаете, где находится отдел убийств южного сектора?
— Да.
— Приезжайте туда и спросите кого-нибудь из нас.
— Оллера или Дила?
— Карла Оллера или Френка Дила, — поправил меня Дил.
— Теперь я могу идти?
— Несомненно.
Майрон Грин ждал меня у дверей Десятого участка.
— Кому тебе пришлось звонить? — спросил я, когда мы сели в машину и отъехали от тротуара.
— Помощнику окружного прокурора и одному парню из муниципалитета, с которым я учился в школе.
Иногда мне казалось, что Майрон Грин сидел за партой с половиной американских чиновников. С другой половиной он общался в Йельском университете.
— Кому-нибудь еще?
— Да, — кивнул Грин. — Прокейну.
— И что он сказал?
— Он озабочен случившимся.
— Я тоже.
— Он хочет тебя видеть.
— Когда?
— Немедленно, если это возможно.
— Вообще-то, я чертовски устал.
— Он считает, что это очень важно, и я с ним полностью согласен.
— Почему?
— Потому что сегодня утром ему звонил человек, который хочет продать его дневники.
* * *
Впервые с Абнером Прокейном я встретился днем раньше, в субботу, тринадцатого октября, в десять утра.
— Вы моложе, чем я ожидал, — сказал он, крепко пожав мне руку. Зеленоватые глаза, широко посаженные по обе стороны крупного носа и с интересом разглядывающие меня, хорошо гармонировали с рыжеватыми, чуть тронутыми сединой, начавшими редеть волосами, узкой полоской усов над подвижным ртом и круглым подбородком.
Он провел меня в просторный холл и открыл одну из дверей.
— Я думаю, нам тут будет удобно.
Мы прошли в небольшую комнату, то ли кабинет, то ли библиотеку. Два окна выходили на Семьдесят Четвертую улицу. Одну из стен занимали полки с книгами. На других висели картины, изображающие сельские пейзажи. У камина, в котором потрескивали горящие поленья, стояли два кожаных кресла. Обстановку дополняли письменный стол, заваленный книгами и бумагами, и большой глобус, стоящий на полу у окна, Прокейн подошел к электрической кофеварке и наполнил две чашечки.