Пионер всем ребятам пример (СИ)

Маман, битая жизнью, опытная баба, не может поверить. Но и не верить то нельзя. Вот она, квартира. Все документы в идеальном состоянии, не подкопаешься. Да и надо ли? Не лучше ли радоваться жизни, не ожидая возвращения заблудшего мужа. Самое ужасное, что моя маман ждет.
В трехкомнатной квартире я, прежде всего, закрепляю за собой лучшую комнату, устанавливаю на дверь хитрый замок и начинаю приучать мою зануду мамашу не соваться в мою личную жизнь. Парню пошел уже пятнадцатый год, парень за лето прошел огонь и воду в далеком пионерлагере. Не суйтесь в мою жизнь, дорогая мамочка, давайте жить дружно, уважаемая мамочка. Если вы будете мне мешать маман, я ведь могу из дома уйти.
Первый раунд я выиграл, но длительного совместного проживания с чужой женщиной в одной квартире не переживу. Буду потихоньку отучать её от дурных манер.
Вера прикупила в ювелирном на Невском украшений на скромненькую сумму в пару десятком тысяч рублей. Колье там всякие, кольца и серьги. Как она ни сопротивлялась, но чувствовалось, что покупает с удовольствием. Теперь у нас есть что грабить, теперь мы достойны, чтобы нас ограбили. Два платья для будничной носки, платье коктейль и платье для парадных выездов. У нас есть теперь своя постоянная машина. Да, да, всё тот же шофер, что возил нас в июне по городу, соблазнился бешеными деньгами и ушел из таксистов в наши персональные водители. Конечно, он оформлен всего лишь дворником в нашем дворе, но по факту работает на нас днем и ночью.
Бдительный Никита Сергеевич Хрущев непременно должен обратить на нас внимание. Такие молодые, а уже тунеядцы. Если учесть, что я прикупил валюты в умеренном количестве, на пару штук баксов, то на расстрельную статью пионер Смирнов уже наработал. Будем работать на опережение, пока Никита меня не оприходовал, надо взять и оприходовать Никиту. Терпеть его еще четыре года будет просто глупо.
– Верочка, до школы еще очень и очень далеко. Мы вполне можем погреться на солнышке в Крыму. Поваляться на песочке, обгореть, полечиться от ожогов и съесть все возможные и невозможные фрукты нашего Крыма. Ведь Крым наш?
Глупая Вера не понимает, о чем я говорю, но согласна, что Крым наш и в Крыму тепло и фрукты.
– А как же редиска, Боря? На даче уже выросла редиска. Неужели мы её не съедим?...
………………………………………………………………………………..
Мы летели на советском реактивном самолете ТУ 104 и ели советскую редиску, выращенную на нашем дачном участке. Уже поспел крыжовник, уже обещал богатый урожай антоновки наш яблоневый сад. С милого севера мы уносились в сторону южную, и все мысли оставались дома. Как там Вован с Димоном, как Галчонок. Если бы я мог, я бы их прихватил с собою. Но Вере это точно не понравится.
Ту 104, построенный на базе тяжелого бомбардировщика, мне очень понравился. Узенький корпус, проходы между креслами впритык. Чувствуешь себя почти военным летчиком.
Мы успели съесть аэрокурицу и уже посадка в аэропорту Симферополя.
ТУ 104 зверь не самолет, ТУ 104 в гроб вас отвезет. Нам повезло, но обратно поедем на поезде.
Вера Михайловна везла меня в пионерлагерь. Так она моей маме сказала. На самом деле мы ехали отдохнуть дикарем. Наконец два свободных человека на свободной земле нашего Крыма. Крым еще не знал, что он наш и чувствовал себя свободно. Товарищ Сталин его хорошо почистил, но остались и греки и немцы, даже немного татар. Больше того, попадались украинцы. В Восточном Крыму, где мы приземлились, их было меньше. Где-то там, на западе, очевидно больше.
Нас вез из Симферополя веселый шофер Гога. Всю дорогу рассказывал анекдоты и хвалил свою тёщу, сдающую койки отдыхающим за смешные деньги. Когда мы ему объяснили, что претендуем не на койки, а на комнаты, он загрустил и сообщил, что в сезон все места заняты. Это было первым звоночком…
Такое впечатление, что у жителей Крыма денег немереное количество. Татьяна Андреевна посылает вас к Валентине Степановне. Валентина Степановна сообщает, что у неё полно и шлет к Григорию Гассановичу. Григорий Гассанович просто посылает, не опускаясь до указания направления…
 
– Боря, я сейчас умру. Лягу вот здесь вот в скверике и умру. Похорони меня вон на той горе, пионер Смирнов. Я не обижаюсь на тебя, ты заманил меня в этот Крым с самыми лучшими намерениями. Но мы с тобой не созданы для счастья…
– Есть комната на двоих. Но чтоб не пить, не курить, мужиков к себе не водить. Этот у тебя кто? Племянник? Крупный что-то для племянника. Ладно, пошли со мной. Ягоду клубнику в саду у меня не воровать!! Выгоню.
Так мы познакомились с Клавдией Павловной, нашей спасительницей и благодетельницей. Какое у неё было варенье!!
Мы пили чай у нашей хозяйки. Мы слушали рассказ о том, какие все мужики теперь гады и какие раньше были мужики. Судя по возрасту, последние мужики были у Клавдии Павловны в годы Гражданской войны. Возможно раньше, возможно, батюшка царь государь Николай свет Александрович целовал в лобик юную фрейлину Клавочку. Как она материлась, наша Клавдия Павловна! Принесенная мною из магазина бутылка крымского муската давно опустела. Вера попробовала хозяйкиного самогона и была не в себе.
 Глава 57 
А комната ничего. Совсем даже неплоха комната. Плотные шторы на окнах, две не скрипучие кровати. И одна из них явно лишняя…
Я драл Веру с каким-то особым аппетитом. Двухдневное воздержание и стресс рискованного перелета дали себя знать. Подслушивает ли старая стерва, этот вопрос следовало решить в первую же ночь. Бабок подглядывающих и подслушивающих нам не надобно. Похоже, нет, спит любительница хорошего самогона, спит сном младенца, предварительно спустив с цепи здоровенного кобеля. Пёс ходит обзором вдоль забора и горе тебе, запоздавший жилец. Быть тебе кусанным.
– Ну хватит Боренька. Я тут сбегаю в их туалет. Все удобства во дворе и пёс этот страшный…
– Вот откусит тебе попу Вера.
– Сам попу береги, мелкий. Детей он не кусает, сказали, но кто знает?
– А лягушки на улице квакают. И трещит кто-то?
– Это, наверное, цикады…
Мертвый сон. Но заспаться нам не дали. Отдыхающие встают рано. Очереди в столовую, очереди за билетами, очереди за хорошей погодой. А она есть, хорошая погода…
Здесь чудесный песочек, песчаный пляж с красивыми камешками. Сердолик, агат, опал, яшма и прочие красоты. Мы лежим среди драгоценных камней горы вулкана и агатовая галька греет попу мне и моей Вере. Мы счастливы, мы, наконец, свободны. Народу на пляже не слишком много.
“Бери ложку. Бери бак. Нету ложки, хлебай так.”
Что шумит, что звенит в аккурат перед обедом?
Пионер Смирнов башку поворачивает:
– Что?! Опять?
Да братья, невеселое время пионерских лагерей еще не миновало. И почему это не может быть, пионерлагеря на солнечных брегах Тавриды? Очень даже может. Пионерские палатки видны невооруженным глазом. Молодняк спешит к кормушкам.
– Смирнов! Шепчет мне на ухо Вера Михайловна. – Если ты будешь себя плохо вести, я знаю, что с тобой делать.
После обеда в местной столовой я прогулялся в сторону лагерей. Мысль пришла мне в голову интересная. Нельзя ли будет устроить на отдых здесь моих друганов. Ну и Гальку привлечь к южному отдыху. Право же, они заслужили немного летнего тепла и крымских фруктов.
Немного худосочные местные дети поделились со мной местными новостями. В лагере кормят отвратно, но с фруктами не жмотятся. Сливы каждый день есть. Есть ли места в палатках? А чего им не быть. Лагерь наш не Артек, родителя особо не рвутся посылать сюда детей.
Теперь надо побеседовать с начальством. Ах, если бы мне выглядеть лет так на десять, двадцать старше.
– Верочка. Ты не любишь моих друзей по лагерю. Тебе неприятно о них вспоминать.
– С чего это ты взял? Ты чего о них вспомнил, Боря?
– Они тоже имею право на южное солнце. Они очень хорошие мальчики. И даже ненавистная тебе Галя Федотова, тоже хороший мальчик.
– Это ты к чему говоришь, пионер Смирнов?!