Одиночество инспектора Уэста. Сатанинский микроб. Покушение на леди

Хейз спокойно встретил ее взгляд. Он понимал, что для нее это всего лишь разговор на профессиональную тему. Все проститутки и бандерши, с которыми ему приходилось сталкиваться, болтали о сексе так же непринужденно, как обычные женщины о тряпках или детях. Он ничего не ответил.
– Как ты думаешь, сколько мне лет? – спросила она его.
– Шестьдесят, – ответил он, не моргнув глазом.
Ида рассмеялась.
– Ах ты, паршивец. Мне только сорок пять. Заходи как-нибудь после обеда.
– Спасибо.
– Шестьдесят, – ухмыльнулась она. – Я покажу тебе шестьдесят.
Наверху открылась и закрылась дверь. Из коридора послышались шаги. Ида посмотрела наверх.
– Она освободилась.
По лестнице спустился мужчина. Он робко заглянул в гостиную и вышел через парадную дверь.
– Пошли, – сказала Ида и поглядела, как встает Хейз.
– Здоровый парень, – заметила она будто про себя и направилась к лестнице впереди детективов. – Надо бы с вас получить за ее время.
– Мы всегда можем отвезти ее в участок, – сказал Карелла.
– Я шучу, Карелла. Ты что, шуток не понимаешь? Как тебя зовут, Хейз?
– Коттон.
– Неужели твой приятель не понимает шуток, Коттон? – Она задержалась на ступеньке и обернулась к Хейзу. – Так этим ножкам шестьдесят лет?
– Семьдесят, – ответил Хейз, и Карелла расхохотался.
– Вот паршивец, – сказала Ида, но не удержалась и тоже хихикнула. Они оказались в коридоре. В одной из комнат девушка в кимоно, сидя на краю кровати, делала себе маникюр. Двери остальных комнат были закрыты. Ида подошла к одной из закрытых дверей и постучала.
– Si? Кто это? – ответил мягкий голос.
– Я, Ида. Открой.
– Одну минуту, per piacere [16].
Ида недовольно поморщилась, но пришлось подождать. Дверь открылась. Женщине, стоявшей в дверном проеме, было по меньшей мере года тридцать два. Черные волосы обрамляли спокойное лицо с глубоко посаженными карими глазами, в которых таилась грусть. В осанке ее чувствовалось благородство: гордо посаженная голова, отведенные назад плечи, рука, изящно придерживающая кимоно на высокой груди. В ее глазах был страх, словно каждый миг таит в себе опасность.
– Si? – спросила она.
– К тебе два джентльмена, – сказала Ида.
Та с мольбой посмотрела на Иду.
– Опять? Пожалуйста, синьора, не надо. Прошу вас. Я так...
– Кончай спектакль, Марсия. Они из полиции.
Страх улетучился из глаз Марсии. Рука упала с груди, и кимоно распахнулось. В осанке и лице не осталось и тени благородства. Возле глаз и у рта обозначились морщинки.
– Что мне хотят пришить?
– Ничего, – ответил Карелла. – Нам надо поговорить.
– Это все?
– Все.
– Вваливаются какие-то копы и думают...
– Угомонись, – прервал ее Хейз. – Нам надо поговорить.
– Здесь или внизу?
– Где хочешь.
– Здесь. – Она отступила, и Карелла с Хейзом вошли в комнату.
– Я вам нужна? – спросила Ида.
– Нет.
– Я буду внизу. Коттон, выпьешь перед уходом?
– Нет, спасибо.
– В чем дело? Я тебе не нравлюсь? – Она кокетливо склонила голову набок. – Я могла бы тебя кое-чему научить.
– Я от тебя без ума, – сказал Хейз, улыбаясь, и Карелла бросил на него удивленный взгляд. – Просто боюсь, ты умрешь от переутомления.
– Ну паршивец, – рассмеялась мама Ида и вышла. Из коридора донеслось ее добродушное ворчанье: «Это я умру от переутомления!»
Марсия села, скрестив ноги совершенно не подобающим леди образом.
– Ну что у вас? – спросила она.
– Ты давно здесь работаешь? – начал Карелла.
– Около полугода.
– Прижилась?
– Прижилась.
– Никаких неприятностей за это время не было?
– Что вы имеете в виду?
– Размолвки? Ссоры?
– Как обычно. Здесь двенадцать девушек. Кто-нибудь всегда вопит, что у нее стянули заколку. Вы же знаете.
– Ничего серьезного?
– Потасовки, что ли?
– Да.
– Нет. Я стараюсь держаться в стороне от остальных. Мне больше платят, и им это не нравится. Зачем мне неприятности? Это теплое местечко. Лучшего у меня никогда не было. Черт, здесь я гвоздь программы. – Она подтянула полы кимоно и обнажила колени. – Жарковато у нас?
 
– Да, – сказал Карелла. – А с клиентами у тебя когда-нибудь были неприятности?
Марсия стала обмахиваться полами кимоно, как веером.
– А что случилось-то? – спросила она.
– Так были?
– Неприятности с клиентами? Не знаю. Откуда я помню? А в чем дело-то?
– Мы пытаемся выяснить, не хочет ли кто-нибудь убить тебя, – объяснил Хейз.
Марсия перестала обмахивать ноги. Шелк выскользнул из ее пальцев.
– Не поняла.
– Разве я не ясно сказал?
– Убить меня? Какая чушь. Кому нужно убивать меня? – Она помолчала, потом с гордостью добавила: – В постели мне цены нет.
– И у тебя никогда не было неприятностей с кем-нибудь из клиентов?
– Какие еще неприятности... – Она замерла на полуслове. На лицо легла тень задумчивости. На какое-то мгновение она снова приняла облик аристократки – Леди. Но с первым же словом образ исчез. – Думаете, он?
– То есть?
– Меня взаправду кто-то хочет убить? Откуда вы знаете?
– Мы не знаем. Мы предполагаем.
– Ну, был один парень... – Она помолчала. – Не-е, он просто трепался.
– Кто?
– Да один хахаль. Моряк. Он все вспоминал, где видел меня. И вспомнил-таки. В Нью-Лондоне. Я там работала во время войны. Ну, на базе подводных лодок. Неплохой заработок. Он вспомнил меня и давай базарить: его, мол, надули, никакая я не дочь итальянского графа, а шарлатанка, и деньги его должна вернуть. Я не стала упираться, сказала, что я из Скрэнтона, но что за свои деньги он получил сполна, а если ему не понравилось, пусть проваливает. И он сказал, что еще вернется и тогда убьет меня.
– Когда это было?
– Около месяца прошло.
– Ты помнишь, как его звали?
– Да. Обычно-то я не помню, но этот поднял такой шум. Вообще, они все говорят мне свои имена. Первым делом. С порога. Я Чарли, я Фрэнк, я Нед. Ты ведь запомнишь меня, да, милочка? Как же! Запомнишь их! Иных не знаешь, как и забыть-то.
– Но моряка-то ты запомнила, да?
– Конечно. Он сказал, что убьет меня. А вы бы не запомнили? И потом у него дурацкое имя.
– Какое?
– Микки.
– Микки... А дальше?
– Вот и я его спросила: «А дальше? Микки Маус?» А оказалось, совсем не Микки Маус.
– А как?
– Микки Кармайкл. Я еще помню, как он это сказал. Микки Кармайкл. Артиллерист второго класса. Так прямо и сказал. Можно подумать, он говорит: «Его Величество король Англии!» Вот выпендривался...
– Не сказал, где его база?
– Он был на корабле. Это было его первое увольнение.
– На каком корабле?
– Не знаю. Он назвал его консервной банкой. Это линкор, что ли?
– Эсминец, – поправил Хейз. – Он еще что-нибудь говорил о корабле?
– Ничего. Только радовался, что удалось вырваться оттуда. Погодите минутку. Забастовка!.. Что-то такое говорилось про забастовку.
– Пикетчик? – спросил Карелла. Он повернулся к Хейзу. – Это, кажется, из военно-морского лексикона?
– Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к сержантскому составу? Он ведь сказал – артиллерист второго класса? Не матрос второго класса? Не артиллерист – пикетчик?
– Нет-нет, он или сержант, или кто-то в этом роде. У него были красные нашивки на рукаве.
– Две красные нашивки?
– Да.
– Тогда он старшина второго класса, – сказал Хейз. – Она права, Стив. – Он повернулся к женщине. – Но он сказал что-то насчет забастовки?
– Что-то в этом роде.
– Волнения?
– Что-то в этом роде. То ли забастовка, то ли еще что-то.
– Забастовка, – проговорил Хейз будто про себя. – Забастовщики, пикеты, охранение, дозоры... – Он щелкнул пальцами. – Дозор! Он сказал, что служит на корабле радиолокационного дозора?