Одиночество инспектора Уэста. Сатанинский микроб. Покушение на леди

Острием перочинного карманного ножа, не обращая внимания на сержанта и его смущенное лицо, я открыл в верхнем левом углу клеенчатый уголок, скреплявший страницы. Под ним была тонкая проволочная скрепка, обыкновенная канцелярская скрепка. Я разогнул ее концы, освободил листы и осмотрел их, каждый в отдельности. Ни один лист не имел больше одной пары проколов от скрепки. Если кто-то открывал скрепку, чтобы вытащить лист, то вложил его обратно исключительно аккуратно. По внешнему виду папка выглядела так, будто к ней никто не притрагивался.
Я поднял глаза и увидел стоящего рядом со мной со связкой бумаг и папок переодетого в штатское Карлисля, сержанта-детектива.
— Возможно, это вас заинтересует, сэр? — сказал он.
— Минуточку. — Я вновь скрепил бумаги вместе, вставил их в папку, запечатал и протянул пакет военному сержанту, который ожидал поодаль с двумя своими спутниками. Затем спросил Карлисля:
— Что это такое?
— Фотографии, сэр.
— Фотографии? Почему вы полагаете, что я заинтересуюсь фотографиями, сержант?
— Дело в том, что они находились внутри запертого стального ящичка, сэр. А ящичек был на дне запертого среднего ящика письменного стола. И там же находилась эта связка. Думаю, личная корреспонденция.
— Много хлопот вам доставил этот стальной ящичек?
— Не очень. С тем размером ножовки, какой я его вскрывал, сэр... Мы закончили осмотр дома, инспектор. Все переписали. Осталось доложить. Вряд ли что интересное вы в этом найдете.
— Обыскали весь дом? Есть ли подвал?
— Только грязная кладовая для угля, которая имеется в каждом доме, засмеялся сержант. — Насколько я разобрался в личных вкусах доктора Макдональда, такой человек вряд ли, считаю, даже уголь держал в этом подвальчике, если бы мог найти место почище и пошикарнее.
Карлисль оставил свои находки. Среди них — четыре фотоальбома. Три содержали самые обычные семейные фотографии, такие альбомы можно встретить в любом из миллиона английских домов. Большинство фотографий двадцатых-тридцатых годов, когда Макдональд был еще молоденьким, выцвело и пожелтело. Четвертый альбом, более позднего времени, был подарком Макдональду от коллег Всемирной организации по вопросам здравоохранения при ООН в знак признания его многолетней деятельности, что и было написано на сияющем обращении, приклеенном сверху альбома. В нем находилось более полусотни снимков Макдональда и его коллег, отснятых в дюжине различных европейских городов.
Большинство снимков было сделано во Франции, Скандинавии и Италии, но имелись снимки и из других стран. Они были расположены в хронологическом порядке, под каждой фотографией стояли число и месяц, а также место.
Последние снимки были сделаны в Хельсинки менее полугода назад. Они меня не заинтересовали, но я обратил внимание на одну отсутствующую фотографию.
Ее вытащили, совершенно точно, полтора года назад. Надпись под ней тщательно зачеркнута горизонтальными линиями, такими же белыми чернилами, какими сделаны и остальные надписи. Я включил свет и стал внимательно рассматривать зачеркнутое.
Вне сомнения, название места снимка начиналось с буквы "Т". Остальное было трудноразличимо. Следующая буква была или "О", или "Д"... Скорее всего — "О". Я был уверен, что в Европе нет города, начинающегося с «ТД».
Конец слова совсем не разобрать. «То...» По длине — около шести букв, возможно — семь, но ни одна буква не выступала внизу строчки, чтобы можно было подставить буквы р, у, д, ф и тому подобные. Какие названия столиц и городов Европы я знаю, чтобы они начинались с букв ТО... и были в шесть-семь букв длиной? Не очень много, решил я, да и совещания Всемирной организации по здравоохранению при ООН созывались, конечно, не в деревнях.
Торин? Нет. Внизу выступают хвостики. Тотнес — слишком маленький. В Европе? Торнио в Швеции, Тондор в Дании — оба незначительные. Толедо?
Сейчас никто не назовет его деревней, но Макдональд никогда не был в Испании. Более всего подходит Торкай в Бельгии или Тулон во Франции.
 
Торкай? Тулон? Минуту или две я в уме перебирал названия. Затем достал пачку писем.
Их было тридцать или сорок, тонко пахнувших, перевязанных не более и не менее — голубой ленточкой. Можно было все что угодно ожидать найти в вещах Макдональда, но только не их. Могу спорить на месячную зарплату против самого бесполезного! Они походили на любовные письма, а у меня вовсе не было желания устраивать встречу с добрыми порывами юности доктора. Однако в то время я прочел бы даже Гомера в оригинале, если бы надеялся что-то оттуда извлечь. Я развязал бантик ленточки, а пять минут спустя говорил с Шефом по телефону.
— Хочу побеседовать с некой мадемуазель Иветт Пежо, которая работала в институте Пастера в Париже в тысяча девятьсот сорок пятом и сорок шестом годах. Не на следующей неделе, не завтра, а сейчас. Сегодня в полдень.
Можете это устроить, сэр?
— Могу устроить все, — спокойно ответил Шеф, — менее двух часов назад премьер-министр выделил в наше распоряжение все средства и виды передвижения. Он перепуган до смерти. Как срочно это?
— Возможно, это вопрос жизни и смерти, сэр. Нужно выяснить следующее.
Эта женщина находилась в очень дружеских отношениях с Макдональдом около девяти месяцев после войны. Единственный период его жизни, о котором нет сведений. Если она жива и ее найдут, она поможет нам заполнить пробел.
— И это все? — спокойно спросил он, но с едва скрытым разочарованием.
— А как письма сами по себе?
— Прочел всего два, сэр. Кажутся вполне безвредными, хотя содержание таково, что будь я их автором, вряд ли захотел бы зачитывать их на суде.
— Кажется, не с чего продолжать, Кэвел?
— Заминка, сэр. Предполагаю, что вырван лист из досье Макдональда.
Даты на письмах соответствуют недостающему листу... если его недостает. А если это так, то я хочу узнать почему.
— Недостает? — резко спросил он. — Как может отсутствовать страница из секретного досье? Кто мог или мог бы иметь доступ к досье?
— Истон, Кландон, Кливден и Уйбридж.
— Точно. Генерал Кливден. — Многозначительная пауза, а затем спокойно:
— Недавняя угроза Мэри показать твою голову на подносе. В Мортоне генерал Кливден единственный, кто знает обо мне и о родстве между Мэри и мной. Один из двух человек, имеющих доступ к секретным досье. Не думаете, что надо сосредоточиться на Кливдене?
— Надеюсь, Харденджер сделает это. А я хочу встретиться с мадемуазель Пежо.
— Очень хорошо. Не опускай трубку. — Я подождал и через несколько минут вновь услыхал его голос:
— Езжай в Мортон. Оттуда вертолет доставит тебя в аэропорт Стентон. Там тебя будут ждать. Двухместный ночной истребитель от Стентона до Парижа летит сорок минут. Устраивает?
— Прекрасно. Только вот у меня нет паспорта с собой, сэр.
— Не потребуется. Если мадемуазель Пежо еще жива и еще в Париже, то она будет ждать тебя в аэропорту Орли. Обещаю. Вернешься, встречусь с тобой, а через полчаса еду в Альфингем, — он повесил трубку.
Я повернулся со связкой писем в руке и увидел миссис Турпин у открытых дверей. Она отвела от меня бесстрастный взгляд, уставилась на письмо, затем снова на меня. Через миг она повернулась и скрылась.
Интересно, сколько времени она находилась здесь, подглядывая и подслушивая, подумал я?
У Шефа дело никогда не расходилось со словом. Вертолет ожидал меня в Мортоне. Самолет из Стентона доставил меня ровно через тридцать пять минут стремительного полета на аэродром Орли. Мадемуазель Пежо в компании парижского инспектора ожидала меня в служебной комнате. Кто-то, подумалось мне, проявил расторопность.
Как оказалось, было не очень трудно разыскать мадемуазель Пежо, а ныне мадам Галль. Она по-прежнему работала в том же месте, в институте Пастера, и охотно согласилась приехать в аэропорт, когда полиция пояснила, что это срочно и касается ее прошлых месяцев знакомства с Макдональдом.