Ренни (ЛП)

— Я справлюсь с этим, — согласилась я, просматривая все ящики, прежде чем, наконец, нашла овощечистку.
Затем мы принялись за работу, время от времени разговаривая.
— Твоя мама не готовила? — спросил он, когда я бросила несколько луковиц, которые нарезала, в кастрюлю.
— Моя мама увлекалась внешностью. Поэтому она заказывала и раскладывала еду по тарелкам, а затем выбрасывала контейнеры с едой навынос и притворялась, что готовит.
— Какого хрена она это делала?
— Потому что она искала любой способ заставить своего мужа полюбить ее, — вставил Ренни, заставив меня подпрыгнуть, дернув головой, чтобы найти его, прислонившегося к дверному проему, выглядящего так, как будто он был там очень долго.
Он был прав, черт бы его побрал.
И это было личное.
— Не волнуйся, Мина, — сказал Лаз, словно почувствовав напряжение между мной и Ренни, — есть и другие пути к сердцу мужчины, кроме как через желудок.
— Лаз, задний бар нужно почистить, — пренебрежительно сказал Ренни.
Лазарус напрягся одновременно со мной. Потому что Лаз выздоравливал. Ренни это знал. И он заставлял его чистить задний бар? Без причины?
— Это не проблема, не так ли? — он продолжал, его тон был мертвым.
И вот он — холодный, непредсказуемый Ренни.
Я начала забывать о его существовании.
— Нет, не проблема, — сказал Лаз, качая головой, когда подошел к раковине, чтобы вымыть руки. — Просто дай ему закипеть и не прикасайся к нему, — сказал он мне, слегка улыбнувшись. — Все должно пройти нормально.
— Спасибо за помощь, — крикнула я его удаляющейся фигуре, когда Ренни оттолкнулся от дверного проема и вошел. Я немедленно двинулась на него, ткнув пальцем ему в грудь. Мой голос, когда я заговорила, был низким и мертвенно-бледным. — Что, черт возьми, это было? — прошипела я.
— Он делает то, что ему говорят. Я велел ему почистить задний бар.
— Он выздоравливающий алкоголик, ты, осёл!
— А теперь посмотрим, сможет ли он держать себя в руках, когда дело касается этих бутылок, — пожал он плечами.
Я тяжело выдохнула. Гнев не сработает на этой версии Ренни. Я несколько раз видела, как они с Дюком занимались этим, и это ничего не меняло. Лучше подойти к нему спокойно.
— Почему ты сейчас ведешь себя как придурок? — спросила я ровным тоном.
— Я делаю свою работу. Ты тоже должна делать свою работу. Или ты забыла об этом?
— По-моему, я просто стояла здесь и слушала длинную часть предыстории Лаза. Так что нет, я, черт возьми, не забыла делать свою работу. Что это за поведение?
— Никакого поведения. Просто хочу убедиться, что ты отрабатываешь свою зарплату.
Моя кровь кипела. Кипела. Я не часто испытывала гнев, поэтому, когда он проходил через меня, я была плохо подготовлена, чтобы справиться с ним должным образом.
Поэтому я набросилась на него.
— Я не знаю, с кем, черт возьми, ты сейчас разговариваешь, — начала я, приближаясь к нему, довольная, когда он на самом деле отступил на шаг. — Но я не являюсь одним из ваших членов. Я не ниже тебя. У меня есть работа, и я должна ее делать, пока ты хватаешь меня за задницу, оскорбляешь и унижаешь перед здешними мужчинами. Я не собираюсь мириться с тем, что ты превращаешься в чертова придурка в придачу. Следи за своим поведением, когда говоришь со мной.
— Осторожнее, Мина, — предупредил он еще более холодным голосом.
— Осторожнее или… что, Ренни? Ты можешь быть настоящей задницей, когда у тебя такое настроение, но ты не дотронешься до меня. Ну и что? Ты будешь комментировать мое несчастливое детство? О, подожди, ты уже это сделал. У тебя на меня ничего нет. Так что держи свои угрозы при себе, делай свою чертову работу и оставь меня в покое.
— Ты права. У меня на тебя мало что есть. Забавно. Учитывая, что я знаю тебя уже несколько месяцев, пытаюсь узнать тебя получше в течение нескольких месяцев, и ты не даешь мне ни хрена. Ты даже почти не улыбаешься мне. Но пять минут на кухне с каким-то никчемным бойцом, и ты вываливаешь все дерьмо перед ним.
— Серьезно? — спросила я, слегка приоткрыв рот. — Ты не можешь сейчас говорить серьезно. Ты… ревнуешь?
 
— Ты перешла от того, чтобы намочить свои трусики для меня в моей комнате, к тому, чтобы раствориться во мне, когда мы сидели в главной комнате, и ты отключилась, чтобы выложить все свои секреты парню, которого ты не знаешь? Ну и что? Я хорош для траха, но не для какой-то личной информации?
— Значит, это и есть неуверенность, — заключила я. — Это интересно. — Если он хотел играть холодно, что ж, он был не в себе. Потому что женщины, да, мы могли бы отморозить тебе член, когда захотим.
— О, отъебись с этим, — сказал он, когда я повернулась, чтобы размешать суп.
— Отъебись с чем? Попробуешь свой собственный яд? Это горько, не так ли? И я держу пари, что никто другой не захочет засунуть его себе в глотку. Я буду счастлива заткнуть тебе этим рот.
— Ты ведешь себя…
— Как задница? — уточнила я, приподняв бровь. — Холодно? Отстраненно? Оскорбительно? Эй, Чайник, это снова Горшок… и ты все еще чертовски черный.
К моему удивлению, он замер на долгую секунду, наблюдая за мной. Это происходило постепенно. Я бы пропустила это, если бы не наблюдала за ним так пристально. Но кожа вокруг его глаз смягчилась. Его челюсти перестали так сильно сжиматься. Затем медленная, знакомая ухмылка тронула его губы.
— Ты еще больше ругаешься, когда злишься, — заметил он, явно наслаждаясь этим маленьким лакомым кусочком.
Действительно, было пугающе, как он переключался между двумя версиями самого себя. И поскольку я не привыкла к этому, мне было трудно избавиться от гнева, который я чувствовала, от обиды, которую я принимала из-за всего, что он говорил. Это было не совсем честно с моей стороны. Я знала, что у него были какие-то проблемы, и я знала, что в некотором смысле его настроение было не совсем таким, как казалось. Это были его монстры, его повреждения, его шрамы, которые были его лицом и говорили его ртом.
Но это знание не облегчало принятие жестокости, на которую он был способен.
Дело в том, что однажды днем, когда я сидела с Элом, чувствуя себя бесполезной, я наконец-то заглянула в его прошлое.
И поиски Ренни Ренолдса Уэста почти сразу же привели меня к Роланду Уэсту и Кэтрин Ренни-Уэст. И самое страшное в этом, зная, что он сбежал и столкнулся с некоторыми психологическими проблемами, было то, что Роланд Уэст и Кэтрин Ренни-Уэст оба были психиатрами.
Вы могли бы подумать, что два человека в области психического здоровья могут легко произвести на свет очень хорошо сложенного и стабильного ребенка. Но чаще всего в своей карьере я обнаруживала прямо противоположное. Особенно когда оба родителя работали в области психического здоровья.
Когда я прочитала все статьи и похвалы для властной пары, у меня появилось тошнотворное, скручивающее, ужасное чувство страха в животе. Я не могла найти никаких доказательств этого, но я знала, что они каким-то образом использовали своего невинного маленького мальчика в качестве подопытного кролика. Они мучили его, чтобы посмотреть, кричит ли он, смеется, бесится или обмочился.
И они создали монстра, который делал то же самое.
Круги, порочные, ужасные круги.
Казалось, мы все были обречены на них.
Даже такие люди, как я и Ренни, которые создали нашу жизнь, выясняя, почему люди такие, какие они есть, которые понимали человеческую слабость, которые знали, как взять эти предрасположенности и использовать их против людей или использовать их, чтобы попытаться помочь людям понять их тоже.
Мы все еще были пойманы в своих собственных кругах.
— Видишь, теперь ты кое-что знаешь обо мне, — сказала я, снова отворачиваясь к супу, зная, что не хочу с ним связываться, и помешивая его, чтобы отвлечься.
— Так что же ты о нем узнала? — спросил он, снова весь в легком обаянии, прислонившись к столу с другой стороны плиты.
Я вздохнула и повернула к нему голову. — Тебе позволено иметь свои мрачные настроения, Ренни. И мне позволено обижаться на то, что ты сказал, когда был в одном из них.