Ренни (ЛП)

— Они бы этого не сделали, — сказал он, пожимая плечами. — Но с остальными нельзя разговаривать, пока они не выпустят пар. Мы потеряли много гребаных мужчин; они злятся и не будут сидеть сложа руки. Им нужно пережить это в течение нескольких минут, прежде чем ты попытаешься их урезонить.
— Вы уверены, что видели именно Грасси? — настаивала я, наконец-то имея возможность получить от кого-то спокойный, рациональный ответ.
— О, это были гребаные Грасси, все в порядке. Лука и Энтони. Маттео там не было. Дело в том, что, когда Пенни рассказывала эту историю, она ни хрена не сказала о том, что кто-то из них старше, седой, как Энтони. Лука, возможно, подошел бы под это описание. Но помимо того, что она знала, что они просто из тех, кто избивает женщин без какой-либо гребаной причины или даже если бы у них была причина, ее рассказ очевидца о нападении был не замечен, потому что она была либо слишком травмирована, либо плохо видела, или ее сегодняшнее заявление тоже не замечают. Мы были в движущейся машине. Она не смогла бы хорошо рассмотреть их.
— Почему вы…
— Мы это сделали, — оборвал он меня.
— Но к тому времени, как вы вернулись, — начала я.
— Они уже ушли.
Заканчивать предложения друг друга было мило только в кино и на телевидении. В реальной жизни это раздражало. На всякий случай, если вам это интересно. Раздражающий.
Я выдохнула и оглянулась на группу, ту, что осталась от Приспешников — Рейн, Кэш, Репо, Дюк и Ренни рядом со мной. И Волк в больнице.
Я не могла себе представить, что их численность будет уничтожена таким образом.
Хейлшторм был масштабной организацией. Но когда мы кого-то теряли, в течение добрых двух недель наблюдался заметный сдвиг в энергетике. В стенах царила торжественность. Все были на взводе. Я думаю, что только дважды мы теряли больше одного человека за раз.
Потерять более дюжины, я не могла себе представить, через что они все проходят.
Все они справлялись по-своему. Рейн, что наиболее заметно, предпринял единственное действие, которое он мог предпринять в данной ситуации. Он охранял территорию. Он сделал ее непроницаемой, чтобы защитить то, что осталось от его людей и их семей.
Кэш немного утратил свое легкое, беззаботное, кокетливое обаяние и немного крепче прижался к Ло, был немного более защищающим, чем когда-либо прежде.
Репо было в основном бесшумной бомбой замедленного действия. Его жизнь была клубом. Правда, теперь у него были беременная Мейз и их сын, и это дало ему что-то, за что он мог цепляться вне своего братства, но это не меняло того факта, что в течение многих, многих лет все, что у него было — это братство и верность. Он все отдаст за клуб. Он был на взводе и готов был пролить кровь.
Дюк есть Дюк. Он был молчалив и держал себя в руках. Но он тоже кипел от злости. Он был готов действовать, чтобы сравнять счет. Особенно потому, что его женщина подверглась жестокому избиению, а затем была выброшена, как мусор.
Ренни был… ну, это зависело от обстоятельств.
Видите ли, дело в том, что по Ренни видно, что у него были шрамы. Не физические, хотя и они у него были, и я находила их странно сексуальными, но у него были эмоциональные. Те, что были с детства. Из тех, что никогда по-настоящему не заживали. Дело в том, что я не знала, что это такое. Потому что, хотя у меня были досье на всех остальных членов Приспешников, у меня не было досье Ренни.
Было ли оно вообще у Ло, было за пределами моей компетенции.
Все, что я знала, это то, что у меня не было ничего про него.
Поэтому я понятия не имела, что это за шрамы, но, судя по тому, что я видела за последние несколько недель, они были глубокими.
Потому что Ренни может стать совершенно другим человеком в любой момент.
Не то чтобы он был шизофреником или чем-то в этом роде.
Но если бы мне пришлось поставить свои деньги на что-нибудь, я бы сказала, что там были определенные пограничные проблемы с личностью.
Он был слишком взвинчен и подавлен, слишком горяч и хладнокровен, слишком суров в своих колебаниях, чтобы просто сказать, что он угрюмый парень.
 
Потому что в целом он был легким, жизнерадостным, веселым, обаятельным и рациональным. Но когда он менялся, он менялся сильно. Он был темным. Он был одержим, холоден и даже иногда жесток. Он не мог ясно мыслить. Он реагировал импульсивно и делал вещи, которые, как он знал, не были нормальными.
В подавляющем большинстве случаев он был самим собой. Он шутил, старался поддерживать бодрость духа в лагере после всей этой темноты. Он играл в мяч с мальчиками и позволял девочкам делать ему прическу или даже, однажды, когда Феррин была особенно настойчива, макияж. Он, казалось, хорошо справлялся с делами.
Но были времена, когда у него с Дюком, или с Репо были словесные перепалки, которые почти переходили в драку, было даже несколько раз, когда он и Кэш вступали в ругань, а Кэша почти невозможно было разозлить, но в те времена было видно, что он все еще справляется. Дело в том, что именно он ворвался в здание клуба и обнаружил, что мужчины умирают или мертвы. И он был тем, кто заставил Дюка вытащить Пенни оттуда в безопасное место, в то время как он остался позади, окруженный смертью, сидя рядом с человеком, которого он любил как брата, когда тот испускал последний вздох.
Затем, когда тела убрали, он был там с ведром и отбеливателем, очищая кровь своих павших братьев.
Правда, они были однопроцентниками и, возможно, немного больше привыкли к крови и смерти, чем обычный гражданин, но он все еще был человеком. Он все еще должен был иметь дело с последствиями этого опыта.
И тот факт, что он проводил большую часть своего времени, пытаясь удержать всех остальных от развала, как правило, указывал на то, что он сам однажды взорвется.
Я не хотела представлять себе последствия от этого.
Я потянулась к телефону, когда спор начал медленно угасать, когда Рейн взял себя в руки и потребовал, чтобы остальные сделали то же самое, чтобы они могли поговорить об этом рационально.
Я просмотрела свои файлы и открыла две фотографии, отойдя от Ренни, ничего не сказав, но я чувствовала его взгляд на себе всю дорогу через комнату, где я села рядом с Пенни и вложила свой телефон в ее руки.
— Кто они? — спросила она, глядя на меня, сдвинув брови.
Это привлекло внимание Дюка, остановившегося на полуслове, заставив всех остальных тоже посмотреть на нас.
— Детка, это Грасси, — сказал он ей, его голос был настороженным. — Вот кто был сегодня на улице.
— Ах, нет, — сказала она, качая головой. Она снова посмотрела на мой телефон, затем вернула его мне. — Я имею в виду, может быть, они тоже были там, но это не те, о ком я говорила.
По причинам, которые я не хотела анализировать, я подняла голову и мой взгляд нашел Ренни в другом конце комнаты. Он смотрел на меня в течение секунды, прежде чем медленная улыбка приподняла одну сторону его губ. И если я не совсем ошибалась, а каковы были шансы на это, он казался почти… гордым.
Но это было смешно.
— А с кем еще, черт возьми, тогда были Грасси? — потребовал Рейн, переводя взгляд с Дюка на Ренни.
Ренни поднял руки, — Все, что я видел, это Лука, Энтони и спины других мужчин. Я думал, они тоже просто стоят там. Не знал, что они не с Грасси.
— Так что блядь вернемся назад туда? — Репо зарычал.
— Не совсем, — возразила я. — Если один или двое из вас немного успокоятся и, возможно, нанесут визит семье Грасси и спросят, с кем они были сегодня днем, когда Пенни указала на своих нападавших, вы сможете получить ответ. Они порядочные люди. Они захотят помочь.
— Ну, — сказал Кэш, улыбка играла на его губах, которой я не доверяла, — это звучало так, как будто ты только что добровольно вызвалась на задание. Разве это не звучало так, Рейн? — спросил он, когда рот Рейна расплылся в почти такой же маленькой улыбке.
— Для меня это звучало именно так, — согласился он.
Я выдохнула, качая головой. — Я не Приспешник, ребята. Я не могу появиться там и сказать, что говорю от вашего имени. У них не будет никакого уважения к этому.