Жека 2 (СИ)
«Интересно, чё у него в сейфе?»— продумал Жека.
А была там водка. Увидев Жеку, Митрофанов расплылся в улыбке, открыл сейф, и поставил початый пузырь на стол, достал две рюмки, и тут же набулькал полные.
— Соловьёв! Я так и знал, что ты ответственный человек, — заулыбался комсорг синюшным лицом бывалого алкоголика. — Давай. Опохмелись.
Как и все алкаши, думал Митрофанов, что окружающие всегда ходят с похмела. Пить не хотелось, но придётся. Жека закинул рюмку, даже не поморщившись, чтоб Митрофанов подумал — с ним сидит свой в доску парень.
— Молодец! Я тоже не закусываю. Закуска градус крадёт!
Жека сидел, и терпеливо ждал, слушая всякую ахинею, что нёс председатель. По всему видно, что времени у него навалом, девать его некуда, а появившийся новый собеседник вызвал горячее желание поточить лясы. В каморке Митрофанова довольно жарко, и Жека уже сопрел в куртке, когда председатель наконец сказал, зачем позвал.
— Комсорг ваш преставился. Решили мы тут с товарищами… — нетрезвый председатель сделал неопределенный жест рукой в воздухе, и случайно показал на бутылку с водкой. — Комсоргом торгового техникума назначить тебя, Соловьёв. Человек ты положительный — я характеристику твою от директора читал. Так что будешь нести дело Ленина в молодёжные массы. Вот тебе ключ от кабинета, вот печать, и…
Митрофанов не успел докончить, как в кабинет ввалился высокий сутулый мужик в темном пиджаке.
— Егорыч! Есть чо? Налей! Должен буду!
Вошедший мужик сам страдал от трясуна, и когда вливал в себя рюмку водки, даже поднёс её ко рту с пятого раза. Но ничего — попал чётко. Не пролил ни капли.
— Ухх! Достали уже эти праздники! — мужик гукнул, поставил пустую рюмку на стол, вытер рот рукавом пиджака. И только потом увидел Жеку.
— А это что за вьюнош?
— А это Митрич, мой новый секретарь ячейки в торговом техникуме, — похвалился Митрофанов. — Евгений Соловьёв. Мировой парень. А ты, Соловьёв, знаешь кто этот алкаш?
— Откуда ему знать-то? — мужик сел на свободный стул, и закурил сигарету, стряхивая пепел прямо на пол.
— А это Кузьма Митрич Конкин, председатель горисполкома. Здешняя власть!
— Ну уж власть! — пьяно засмеялся Конкин. — Если что надо, парень… Подходи, не стесняйся. Когда уже этот Новый год-то отойдет??? Наливай давай, Егорыч. А ты куда это, парень?
Конкин тормознул собиравшегося уйти Жеку. Махнул рукой, подзывая к себе.
— Давай, давай! На посошок! Будут вопросы — заходи! Но сразу говорю — денег не дам! И не проси!
Жека опрокинул рюмку водки, и вышел на улицу. Живут же люди! Хорошая работа у них. Однако знакомство с Конкиным будет крайне полезно в ближайшем времени, как и то, что оба чиновника бухарики. Сейчас же первым делом надо посмотреть, что там у покойного комсорга среди бумаг. Конечно, в технарь тащиться не хотелось, но Жека решил съездить. Если можно сделать сегодня — не стоит откладывать на завтра.
Время клонилось к 5 часам, техникум ещё открыт — факультативы, кружки, библиотека работали до 7 вечера. Жека поднялся в административный корпус, и открыл дверь с табличкой «Молодежная коммунистическая организация. Первичное звено». Сколько раз он сюда таскался… И вот пришел уже как хозяин. Правда, тут хороший ремонт не помешал бы, да и мебелишка неважная. Впрочем, учиться осталось всего ничего, можно перетерпеться. Главное — бумаги.
Жека открыл сейф, и сразу же нашёл кучу характеристик, писанных комсоргом на своих подопечных. Полистал и удивился — все они крайне отрицательные. Судя по характеристикам Владимира Станиславича, в техникуме учились одни пьяницы, наркоманы и лжецы. И все они погрязли в распутных действиях, негативно выражаются об СССР, политике партии и социалистическом строе. Нашёл характеристику и про себя — ставленник капитализма, предатель дела Ленина, пьяница, дебошир, наркоман.
Такое ощущение, что комсорг специально писал такие конченые характеристики, чтобы потом шантажировать ими тех, кто встанет на пути. Вспомнилась и та маленькая девчушка Воронкова, которую по слухам, окучивал комсорг, и то ли соблазнил, то ли развратил, судя по его базару с завхозом. Лежала тут и на неё характеристика, и на Марину, такие же поносные, как и остальные. Жека порвал всё в клочья, и выбросил в мусорную корзину. Всё дело Владимира Станиславича пошло прахом.
В сейфе лежала печать комсомольской ячейки, и пачка бумаг в толстой папке. Самое главное — распоряжение секретаря горкома ВЛКСМ товарища Митрофанова о передаче на баланс первичной комсомольской ячейки Техникума Советской Торговли лыжной базы «Зимушка» в посёлке Еловка. Договор касался и земли вокруг здания, и самой трассы в лесу.
Жека взял бумаги, и поехал к Славяну в кооператив. А Славян занят — инструктировал пацанов перед тем, как отправить на объект. Когда всех распустил, то посмотрел документы, которые принёс Жека.
— Договор сейчас напишем?
— Пиши, — пожал плечами Жека. — У меня две печати есть.
Тут же на листке бумаги накалякали договор о передаче лыжной базы «Зимушка» с земельным участком в аренду с правом выкупа кооперативу «Удар». Выкуп может быть произведен досрочно.
— За сколько отдашь? — в шутку спросил Славян.
— За штуку, — засмеялся Жека. — Теперь в земельный надо к Трофимову, к землемерам, потом уже к Конкину.
— С Трофимовым сейчас завал, — вздохнул Славян. — Щас все кооператоры прочухали эту тему, что подогреться можно совковым наследием, и толпами в кабинет к нему стоят. Все со взятками. Даже со взятками очередь стоишь. Дожили…
— Тогда сразу к Конкину.
— А он подпишет без земельного?
— Подпишет. Он алконавт. Напоить его на халяву, и всё в порядке будет.
— Да ну. Как-то на вялого, — не поверил Славян. — Я ж его видел. Вроде нормальный мужик был.
— И я видел. Сёдня с ним бухал. Давай бумаги кароч, завтра этим займусь.
Завтра после факультативов Жека зашёл в кооперативный магазин, купил две бутылки «Юбилейного» и палку сырокопченой «Ленинградской», подумав, добавил ещё бутылку коньяка, положил в дипломат, и поехал в горисполком, к уважаемым товарищам. Якобы по делу.
Зайдя к Митрофанову, сразу же понял, что он с тяжелейшего бодуна. Вчерашняя пьянка на работе продолжилась дома, и вечером, и ночью. Сидит за столом, пригорюнился. Смотрит на часы у входа — быстрей бы свалить похмелиться.
— Соловьёв, тебе чего? — уныло спросил он. — Чё пришёл?
— Да у меня сегодня у сестры день рождения, — соврал Жека. — Осталось вот.
Он раскрыл дипломат, и вытащил бутылку коньяка с колбасой, и положил на стол. Всё топливо пока не стал доставать — большой запас может свести на нет всю затею спаивания. Решил подкидывать дровишек понемногу.
Глаза секретаря стали круглыми и масляными как у кота. Оживившись, он достал из шкафа две стопки, а потом, подумав, ещё одну.
— Пойду Конкина позову. Тоже скучает после вчерашнего.
Через пару минут пришел вместе с Конкиным, и пошло-поехало… Когда собеседники чуть вдарили, и повеселели, но ещё не дошли до сшибания столов, захмелевший Конкин решил рассказывать анекдоты. Причем их все Жека слышал, ещё будучи школьником. Но Конкину они казались чрезвычайно юморными, и он громко ржал после каждого. Тут-то Жека и подсунул бумаги на подпись сначала Митрофанову, а потом Конкину. Однако их пропитые мозги уже не соображали, что они подписывают, поэтому, даже не посмотрев заявление, поставили подписи, и бросили бумаги Жеке через стол.
— Достал ты уже своей работой, Соловьев! Наливай!
Жека налил собутыльникам ещё по одной, себе чуть-чуть, отпросился в туалет, и побежал быстрей к товарищу Трофимову, в земельный отдел горисполкома. Прорвался через толпу ушлых кооператоров, ворующих государственную собственность, и ожидающих приёма у Трофимова, буквально ворвался к нему в кабинет, где чиновник принимал посетителя.
— Тут товарищ Конкин к вам срочно послал! Он уже расписался.
— Давай. Что у тебя?
На столе у начальника лежала груда таких же писулек. Он даже смотреть не стал, увидев печать председателя горкома ВЛКСМ и подпись Конкина.