Опасный мужчина

Гонория снова залилась слезами. Энтони вздохнул.
– Эдмунд был взрослым мужчиной, Гонория. Он не ребенок, которого можно увезти насильно. И мы не вправе были его удерживать, – возразил Энтони.
– Тебе следовало бы проявить настойчивость.
– Я же не мог предвидеть, что с Эдмундом там случится несчастье, да еще и в море, – разумно возразил Энтони, оправдываясь одновременно и перед сестрой, и перед собой. – Он вообще никогда под парусом не ходил.
– Вот именно! – победоносно возвестила Гонория, и глаза ее вспыхнули. – Эдмунд терпеть не мог подобные занятия. Сам помнишь. Верхом ездить так толком и не научился. Эдмунд не любил спорт.
– Верно.
– Ну вот! Теперь понимаешь? Откуда нам известно, что с Эдмундом произошел несчастный случай в море? – продолжала Гонория. – Никаких доказательств, кроме ее письма!
Энтони задумался. Сестра, конечно, склонна к истерикам и чрезмерному драматизму, но в ее словах есть доля правды. Странно, с чего это Эдмунд вздумал плавать на парусной лодке? Он сам никогда не занимался спортом и не понимал, что в этом находят другие. Больные легкие не позволяли ему участвовать в мало-мальски утомительных мероприятиях, вдобавок одна мысль повредить руку или обе и лишиться возможности исполнять свою музыку приводила Эдмунда в ужас.
– И зачем она сожгла тело, если ничего не хотела скрыть? – Гонория заметила колебания Энтони и решила закрепить преимущество. – Странный поступок. Подозрительный. Тут дело нечисто. Ведь тело можно выкопать. А яд обнаруживается и после смерти. Я слышала.
– Это правда.
– Но теперь эксгумировать нечего, отравление не доказать. Не увидеть ни трещину в черепе, ни другие ранения. Никто не узнает, что на самом деле он вовсе не в море погиб.
– Но зачем ей его убивать?
Энтони трудно было поверить, что Элеонора, как бы алчна она ни была, способна на убийство. Гонория наградила брата презрительным взглядом:
– Ради денег, конечно.
– Деньги она уже получила. И вряд ли Эдмунд был слишком обременительным супругом.
– Какая у женщины может быть причина расправиться с мужем? – хладнокровно сказала Гонория. – Встретила другого. Устала выпрашивать деньги. Хочет пожить в свое удовольствие, а он ей не позволяет. Не удивлюсь, если, выходя замуж, она надеялась, что дольше пары месяцев он с такими слабыми легкими не протянет, но расчет не оправдался. Вот мерзавка и решила помочь.
– Гонория…
– Я не вчера на свет родилась, Энтони. Вы, мужчины, только завидите смазливое личико и стройную фигурку… Между прочим, женщины тоже способны убивать ради своих целей.
– Не сомневаюсь. Но у нас нет оснований предполагать, что эта конкретная женщина способна на убийство.
– Должно быть, Эдмунд ее раскусил. Энтони, он вычеркнул ее из завещания! Что еще делать мужчине, если он узнаёт, что ненасытная стервятница вышла за него ради денег? А может, она изменяла ему с другим? Или и то, и другое одновременно.
– Эдмунд вычеркнул жену из завещания?
– Да. Ни цента ей не оставил.
Энтони нахмурился. Нужен был очень серьезный повод, чтобы такой человек, как Эдмунд, оставил супругу без средств к существованию.
– И все-таки, Гонория, это скорее аргумент против твоей версии. Ей в случае смерти мужа ничего не полагалось.
– Возможно, она об этом не знала. Эдмунд не сказал, что изменил завещание. Кроме того, эта женщина все-таки может подобраться к деньгам. Эдмунд все оставил сестре – кроме имения, разумеется, оно отошло сэру Малькольму. Почему Эдмунд так поступил, ума не приложу. Я ведь его мать, и…
– Эдмунд ничего тебе не оставил? – недоверчиво уточнил Энтони.
– Самую малость, – нехотя признала Гонория и отмахнулась: – Так, жалкие крохи. Однако таков удел матери. – Гонория вздохнула с видом мученицы.
– А леди Элеоноре от этого какая выгода? – спросил Энтони, возвращая сестру к теме разговора.
– Эдмунд оформил на нее доверительную собственность! – с возмущением воскликнула Гонория. – Я мать Саманты, он должен был доверить мне деньги до ее совершеннолетия. А теперь эта женщина ее опекунша!
 
– Зачем же Эдмунд вычеркнул леди Элеонору из завещания, но при этом дал ей доступ к деньгам Саманты на ближайшие шесть лет? – произнес Энтони.
– Не знаю. Эдмунд никогда деньгами управлять не умел.
Кто бы говорил, подумал Энтони, однако счел разумным промолчать.
– Представляешь, какая возможность ей предоставилась – спустить все состояние Саманты! – продолжила Гонория. – В письме она обещала, что «даст мне объяснения» по этому поводу, когда доставит домой прах бедного Эдмунда. Не нужны мне ее «объяснения». Все понятно. Мы с моей несчастной дочерью будем жить в нищете, она ограбит Саманту!
– Гонория, успокойся. Я этого не допущу, – серьезно пообещал Энтони. Даже делая скидку на ее склонность преувеличивать, он забеспокоился от таких новостей. Конечно, у версии Гонории концы с концами не сходятся, однако игнорировать ее тоже нельзя. Если Элеонора и правда контролирует финансы Саманты, она может забрать значительную часть себе, и никто даже не узнает. Да и в смерти Эдмунда все-таки было кое-что подозрительное.
– Но как ты сможешь остановить преступницу? Ведь она уже безнаказанно совершила убийство, а теперь присвоила деньги Саманты.
– Я встречусь с ней, – ответил Энтони, – и доходчиво объясню, что, если хоть пенни пропадет, я заставлю ее за это ответить.
Элеонора вышла из кареты и на секунду замерла, глядя на собственный дом. Это было элегантное строение из белого камня с четкими, симметричными линиями, и у Элеоноры потеплело на сердце при мысли, что она снова его видит. Элеонора уже почти год не была дома и только сейчас поняла, как соскучилась.
Дети выскочили вслед за ней с ликующими криками, радуясь свободе после целого дня, проведенного в тесноте кареты.
– Ура! Мы дома!
Няня, миниатюрная тихая индианка по имени Керани, гораздо более медленно последовала за ними.
– Подождите, пожалуйста, – мягко окликнула она детей, и только из привязанности к ней те остановились около крыльца, подпрыгивая от нетерпения, и ждали, пока няня к ним не присоединится.
Улыбающийся лакей открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская вперед Бартвелла.
– Мисс Элеонора!
На покрытом шрамами лице Бартвелла сияла улыбка. Можно подумать, уж год прошел, а не несколько дней, как ее старый друг и дворецкий видел их в последний раз, с нежностью подумала Элеонора. Как только корабль вошел в порт, слуги выехали вперед, чтобы открыть дом и все подготовить, а Элеонора с детьми на несколько дней задержались. Благодаря этому малыши смогли немного отдохнуть от путешествия. За долгие дни в каюте корабля, отплывшего из Италии, дети измучились от скуки и невозможности побегать. Кроме того, к радости Элеоноры, задержка позволила вырваться из обременительного общества мистера и миссис Колтон-Смит.
Хьюго Колтон-Смит, мужчина средних лет, кузен захудалого барона, всю жизнь прослуживший чиновником, и его жена Аделаида плыли на том же корабле из Неаполя в Англию. Супруги взяли на себя роль ее старших сопровождающих, дабы «соблюсти приличия». Полугода вдовства, по их мнению, недостаточно, чтобы приспособиться ко всем тяготам жизни, даже если речь идет о замкнутой жизни на корабле. А главное, необходимо защитить бедняжку от нежелательного внимания со стороны пассажиров мужского пола, многие из которых иностранцы, а у некоторых на лбу написано, что они авантюристы, для которых несчастная – и богатая – вдова станет легкой добычей.
Элеонора внушала себе, что намерения у Колтон-Смитов самые добрые, и гнала мизантропическое подозрение, что супруги делают это для того, чтобы потом иметь возможность вставить в разговор: «Когда мы путешествовали с леди Скарбро…» Однако все труднее становилось выслушивать их скучные и ограниченные рассуждения.
Элеонора опасалась, что Колтон-Смиты захотят ехать с ней до Лондона, и по этой причине мысль задержаться на несколько дней, пока Бартвелл приводит дом в порядок, показалась ей посланной свыше.