Дом яростных крыльев (ЛП)
— Эм, а какое отношение к тому, чтобы стать герцогом, имеют мои ботинки?
— Если ты захомутаешь принца, я планирую по полной насладиться жизнью на Исолакуори.
Я ухмыляюсь.
— Ну, конечно.
Я иду за ним к шкафу размером с весь мой дом, который переполнен атласными и шёлковыми одеждами разнообразных цветов. Окружённая всей этой роскошью, я едва дышу, так как боюсь, что воздух из моих лёгких может испортить одежду Флавии.
Фибус оставляет меня и начинает копаться на полках с обувью.
— Ох, что будет, когда Сибилла узнает, что скоро станет герцогиней!
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Как насчёт того, чтобы не говорить ей об этом, пока я не сходила на своё первое свидание с Данте? Как ты и сказал, он может начать сторониться меня, когда увидит мои ноги.
— В таком случае он останется в проигрыше, а Антони в выигрыше.
Я качаю головой.
— Антони никогда не примет меня назад.
— Я не верю в слово «никогда» точно так же, как я не верю в то, что существует какой-то «выбор».
Только вот, если мне суждено стать королевой, Антони не сможет оказаться в моём будущем. Как бы мне хотелось рассказать обо всём Фибусу, но этот секрет мне придётся пронести с собой до самого трона.
— Что ты наденешь?
— Куда?
— На свою коронацию, — невозмутимо отвечает он.
Я бледнею. Неужели я сказала это вслух?
Он закатывает глаза.
— На свидание, глупышка.
Я кривлю губы.
— Я думала одолжить платье у Катрионы.
— У меня есть идея получше.
Когда он начинает снимать платья с вешалок, я шиплю на него и перевожу внимание на входную дверь, ожидая увидеть там сердитую Гвинет.
— Расслабься, женщина. Я верну всё на место раньше, чем моя семья возвратится из поездки.
Он бросает мне платье, которое как будто соткано из неба и облаков — это шёлковое платье небесно-голубого цвета с белыми воздушными рукавами.
Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела. Когда-либо трогала.
Но оно не золотое. Данте может обидеться, если я не надену его подарок.
Подняв подбородок вверх и посмотрев на себя в напольное зеркало, я распускаю волосы и представляю, что у меня заострённые уши, мои каштановые локоны опускаются до самой талии и это мой шкаф.
— Фэллон, очнись.
Я отворачиваюсь от зеркала и вижу, что Фибус держит в руках две пары туфель — на каблуках и без. Я киваю на туфли без каблуков, а потом задерживаю дыхание, когда вставляю в них ноги, молясь о том, чтобы они подошли.
Мягкая кожа идеально облегает мои опухшие пальцы, и я вздыхаю.
— Не знала, что туфли могут быть настолько удобными.
— Одно из преимуществ богатства.
Фибус запускает руку в свои светлые волосы.
— Если уж стал богатым, отказаться от такой жизни почти невозможно.
— Но ты же отказался.
— Я забрал с собой всё, что удалось уместить в моей квартире.
— Кстати… А как я смогу выйти отсюда вместе с платьем? Не могу же я вынести его в руках?
Он хватается за ручки огромной кожаной сумки, лежащей на полке, и бросает её к моим ногам.
— Это ещё хуже, Фибс. Гвинет решит, что я обокрала ваш дом.
— Расслабься. Её понесу я.
Я не могу расслабиться, но я складываю платье и кладу его в сумку, а сверху на него кладу туфли. От одной мысли, что мне придётся зашнуровывать мои ботинки, кожа у меня на ногах начинает трескаться, а большие пальцы покрываются новыми мозолями. Я собираюсь пройтись босиком до портика, а потом уже надеть туфли, которые я одолжила.
— А теперь в подвал.
Фибус вешает сумку себе на плечо и жестом просит меня следовать за ним.
Мы отправляемся в подземное чрево поместья и сворачиваем в какое-то крыло, где полно закрытых дверей. Фибус объясняет, что они ведут в покои его родителей и дедушек с бабушками. Его пра и пра-прадеды сделали Тареспагию своим постоянным местом жительства, так же как и большинство фейри старшего поколения, которые предпочитают тропический климат.
У меня осталась только одна прабабушка, остальные трое погибли во время Магнабеллум, либо, как в случае с матерью бабушки, сразу после неё. Оставшаяся в живых прабабушка, грозная Ксема Росси, живет в Тареспагии с моей тётей Домитиной. По словам бабушки, её язык такой же острый, как и её уши. Я никогда не встречала эту пожилую фейри, и после рассказов бабушки особенно не стремлюсь, но предполагаю, что, в конце концов, наши пути пересекутся, если только её сердце, которому уже восемьсот лет, не перестанет биться.
Фибус затягивает меня в овальную гостиную, выполненную в кремовых и белых тонах, с золотыми панелями на стенах, изображающими цветущие лозы. Она роскошна.
— Безвкусно, я знаю.
— Красиво.
— Мой прадед построил эту комнату после того, как побывал во дворце в комнате трофеев, она такая же чудовищно безвкусная.
— Я надеюсь, что мне доведётся увидеть эту чудовищную безвкусицу.
Он останавливается рядом с металлической панелью, его пальцы проходятся вверх по стеблю растения, затем вниз, и снова вверх и вниз.
— Для чего ты щупаешь стену?
— Я отпираю подземелье.
Мои брови приподнимаются.
— Лаская барельеф?
Он усмехается, но затем его смех прерывает щелчок замка и стонущий звук металла скользящего вдоль дерева.
Он надавливает пальцами на панель, и она открывается вовнутрь.
Я моргаю, а потом ещё раз. Солнечный свет просачивается, точно капли дождя, сквозь деревянный стеллаж высотой в два этажа, едва освещая помещение, но оно всё равно пылает. Ряды полок заставлены сверкающими золотыми безделушками, подносами с драгоценными камнями, мраморными бюстами, изображающими миловидных фейри, отполированными до зеркального блеска, книгами в кожаных переплетах с позолоченными корешками и оружием, инкрустированным изумрудами. На стене висят длинные копья с эбонитовыми наконечниками, а также странные кинжалы с чёрными лезвиями, которые я никогда не видала в Люсе.
Похоже, они декоративные. Так же как и эта птица серебристого цвета, чьи крылья пронзают два чёрных шипа — какое страшное произведение искусства.
Когда Фибус ставит сумку в дверной проем, чтобы та не закрылась, запечатав нас внутри, по моей спине пробегает холодок. Я бы назвала это чувством благоговения, если бы моя кожа не натянулась, а лёгкие не начало покалывать.
Страх.
Я нахожусь в подземелье, полном богатств, но чувствую себя так, словно попала в склеп, заполненный костями.
ГЛАВА 21
Я обвожу помещение взглядом в поисках источника своего дискомфорта. Распластанная птица выглядит ужасно, но дело точно не в ней. Какое-то нервирующее, жуткое гудение волнует мою кровь и сводит желудок.
— В этом подвале кто-то умер?
А, может быть, здесь кто-то живет? Например, привидение. Я обвожу взглядом каждый мрачный угол в поисках шевеления.
Фибус выпрямляется, внимательно осматривает моё лицо, и уголок его губ приподнимается.
— Пока нет, но ты выглядишь пугающе бледной, Фэллон. Больно смотреть на всё это богатство?
Мой взгляд возвращается к птице и чёрным шипам, которые торчат из её металлической груди…
Санто Калдрон! Неужели это… это одна из?..
Я крепко хватаюсь за руку Фибуса для поддержки.
— Ты пытаешь оторвать мне конечность? Она, конечно же, отрастёт, но я к ней очень привязан.
— Золото. Аколти.
Моя голова кружится так сильно, что ещё немного, и она открутится от моего тела.
Я не осознаю, что повторила мамины слова вслух, пока Фибус не щёлкает языком.
— Да. Много золота. Я предупреждал тебя. Ты же не собираешься упасть в обморок? Ты определённо выглядишь нездорóво.
Бронвен наблюдает за тобой.
Найди пять железных воронов.
О, Боги, о, боги, о, боги. Мама отправила меня к Фибусу не за деньгами, а за вороном. Она знала! Как? Неужели Бронвен нашептала ей это на ухо? Невозможно. Бронвен призналась в том, что знает о местоположении только одного ворона.