Дом яростных крыльев (ЛП)
Перед моим окном начинает трепыхаться колибри, желая утолить жажду на нашей глицинии. Она так быстро машет крылышками, что её тело как будто висит в воздухе. Она напоминает мне о железных воронах, которые должны изменить мою жизнь.
— Я живу, ты мечтаешь.
Потому что мечты безопаснее, а жизнь… нет. И она скоро станет ещё менее безопасной, так как я должна собрать артефакты, которые способны свергнуть короля с трона.
— Сиб, если бы кто-то дал тебе ключ от двери, которую ты всегда мечтала открыть, ты бы её открыла?
Между её тонкими чёрными бровями появляется небольшая вертикальная складочка.
— Я бы сначала постучала.
— Это гипотетическая дверь.
— Тогда я бы гипотетически постучала.
Я не знала, как использовать её совет.
Узнать побольше о железных воронах?
Единственный способ попасть в Великую библиотеку Тарекуори это уколоть палец иглой на входе и прижать палец к пластине, чтобы оставить запись о своём прохождении.
Я, может быть, и зла на бабушку, но не до такой степени, чтобы нарушить данное ей обещание о том, что я не буду нигде оставлять следы своей странной крови.
ГЛАВА 13
Я протираю стаканы, когда Катриона заходит в «Кубышку» гарцующей походкой, одетая в новое платье цвета морской волны с короткими приспущенными рукавами. Заметив, что я на неё пялюсь, она медленно кружится вокруг себя.
— Подарок нашего высочества. Также как и эта красота.
Она отводит в сторону свои светлые волосы, демонстрируя сережки, усыпанные сапфирами. Её новые украшения доходят до самого верха её закругленной ушной раковины, где сужаются, создавая иллюзию заострённых ушей.
Я не спрашиваю её, что она сделала, чтобы заслужить эти подарки. Я это и так уже знаю, но она всё равно мне рассказывает, не пропуская ни одной детали. Теперь даже муха на стене Марко не настолько осведомлена об анатомии короля и его сексуальных предпочтениях.
К слову о стенах…
— Мне всегда было интересно, как выглядит спальня короля?
Её глаза сверкают так же ярко, как и её сережки.
— О, она просто прекрасна. Вместо потолка там стеклянный купол, за которым видно небо, а стены выложены зеркальной плиткой, из-за чего кажется, что ты паришь в небе. А его ванная… Боже, я влюбилась в его ванную. Там есть краники, из которых течёт вода.
Я едва не делаю колкое замечание о том, что Катриона слишком хорошо знакома со всеми краниками Марко, но решаю не отклоняться от темы.
— У него там есть какие-нибудь произведения искусства? Может, статуи?
— Карта королевства. Площадь земель, которыми он правит, впечатляет. Ты знала, что Тареспагия в четыре раза больше Тарелексо и Тарекуори вместе взятых?
— Не знала. Но теперь знаю. Что-то ещё?
Я продолжаю протирать всё тот же самый стакан, который я протирала, когда она зашла, но Катриона слишком углубилась в свои мысли, чтобы заметить это.
— Больше ничего не припоминаю.
Значит, в покоях короля нет ворона. Можно вычеркнуть ещё одну область со своей карты сокровищ.
Она выходит из своего транса.
— Почему тебя не было?
— Потеряла ленту.
— Ты…
Смех начинает изливаться из неё. Но когда она понимает, что я не шучу, она трезвеет.
— Извини. Какая жалость.
Я начинаю скрежетать зубами, злость на бабушку разрастается во мне с новой силой. Её не было дома, когда я уходила с Сибиллой, но я намереваюсь серьёзно с ней поговорить после своей смены.
Катриона касается пальцами острых кончиков своих серёжек.
— Значит, ты осталась дома в одиночестве?
— Нет. Гуляла с друзьями, которые не получили приглашения.
— Ты такая невероятно участливая.
Она зевает, давая мне понять, что она думает о моей участливости.
Если только она не устала.
Я предпочитаю думать, что она устала. Я продолжаю смотреть на стакан, который протираю.
— Ты видела Данте прошлой ночью?
— Видела. Он вёл себя самым лучшим образом. Но опять же, там была принцесса Глэйса.
Я резко поднимаю на неё глаза.
— А какое отношение принцесса Глэйса имеет к его поведению?
— Он за ней ухаживает, дурочка. Она довольно холодная. И до жути бледная. Можно подумать, что на севере совсем не светит солнце.
Прежде, чем я успеваю подобрать свою челюсть со столешницы, дверь в таверну распахивается и заходит Антони, балансируя поддоном, доверху заполненным рыбой и льдом. Как только он меня замечает, его глаза загораются, улыбка завладевает его губами, и он гордо подходит к нам со своей рыбой.
— Фэллон. Катриона.
Он произносит оба наших имени, но смотрит только на меня.
Затем он обходит бар и заходит на кухню, чтобы отнести свою добычу матери Сибиллы, которая зарылась по локоть в лук и чеснок, когда я заходила туда в последний раз.
Катриона наблюдает за тем, как раскачивается распашная дверь, которая затем останавливается.
— Какое у тебя жаркое пламя, микара.
— Что?
— Антони чуть не вошёл в стену, вместо двери. Марко задавал мне о тебе множество вопросов. И Сильв…
Её глаза широко распахиваются.
— Твоя девственность пока нетронута, верно?
Меня охватывает жар, хотя я всё ещё нахожусь под впечатлением от того, что король спрашивал обо мне. Он никогда меня не встречал.
— Ты бы хотела заработать золотой?
Моё сердце начинает биться о косточки корсета. Золотой монетой я смогла бы расплатиться за съём квартиры на год вперёд.
— Можешь рассчитывать на три, если в этом будет участвовать король… — размышляет вслух Катриона.
Я ставлю стакан на стол, но не беру другой.
— Каким образом?
— Сделав то, что я сделала восемьдесят два года назад.
Мой пульс ускоряется, потому что я, кажется, понимаю, к чему она клонит.
— Что ты сделала?
— Я продала свою девственность на аукционе.
— Ты… — я морщу нос и качаю головой. — Нет. Я бы никогда…
Антони выходит из кухни, и воздух наполняется солёным запахом перламутровой чешуи и острым ароматом порезанного лука. Он приближается ко мне, и мне кажется, что он собирается схватить меня за талию, но его цель — раковина.
Он опускает руки в мыльную воду, после чего берёт кусочек мыла и начинает тереть его между ладонями.
— Что задумала, Катриона?
Её плотно сжатые указательный и средний пальцы взмывают вверх — этот вульгарный жест популярен среди полукровок и людей.
— Не твоё дело, Антони.
— Если это касается Фэллон, то это моё дело.
Моя спина напрягается, потому что один поцелуй не делает меня его делом.
Он вынимает тряпку из моих крепко сжатых побелевших пальцев и вытирает ею руки.
— Я серьёзно, Катриона. Не надо её развращать.
Она фыркает.
— Это что-то новенькое, особенно из уст мужчины, переспавшего с гораздо большим количеством людей, чем я, дело которого… ловить рыбу…
Она достаёт грецкий орех, обжаренный с розмарином, из миски, которую я только что наполнила, и закидывает себе в рот. Хорошенько его прожевав, она добавляет:
— А не любовниц.
Антони и Катриона сердито смотрят друг на друга, и я на секунду задумываюсь, а не спали ли они когда-нибудь, но я быстро останавливаю себя, так как предпочитаю не знать.
Какофония звуков с пристани проникает в таверну и разрезает стену тишины, которая заменила собой деревянную барную стойку.
— Вот ты где! — Фибус запускает руку в свои светлые локоны, его брови низко нависают над его блестящими изумрудными глазами.
Как вовремя.
— Вот я где.
Он упирается локтем в барную стойку и набирает пригоршню орехов.
— Мы с Сиб всю ночь искали…
Его голос растворяется в воздухе, когда Антони переплетает свои пальцы с моими.
Я не сжимаю руку вокруг его руки, но и не отдёргиваю её.
— Мы продолжим с того места, где остановились, когда в таверне не будет так много народа.
Катриона достает ещё один грецкий орех, после чего разворачивается, зашуршав синей шёлковой тканью, и поднимается вверх по деревянной лестнице, которую я недавно подметала, потому что дети Флоры заболели — опять — а Сибилла решила вздремнуть. Честно говоря, я не могу сказать, что это бессмысленное занятие было мне неприятно.