Атрак (СИ)

Взглянул владыка войны на людей. Вот, стоят они нагими и неподготовленными: руки опущены, тела не облачены в броню, взоры сосредоточены, разумы оплетены изумлением. Призови бы в этот миг Дракалес Орха и Гора, эти никчёмные существа не сдвинулись бы с места, не потянулись бы к спасению и защите. Ошеломление стало их поражением. Они изумлялись, глядя на великого незнакомца, и это чувство заставляло их позабыть обо всём, оторваться ото всех дум и сосредоточиться на одной цели — созерцании Дракалеса. Что таилось в этой лихорадочной процедуре разглядывания незнакомца, когда человек самозабвенно отдаёт в жертву своё внимание, не ведая причин тому? Каков смысл вложен в это занятие? Быть может, человек ожидает внезапного откровения, что, наглядевшись на нового гостя достаточно долго, они познают его и душам их откроется таинство бытия этого могучего некто? Но бог войны знал, что человечьи отродья лишены способностей, даруемых душой, которые помогают распознавать негласные речи, глядеть в душу и вычерпывать из неё таинства, сокрытые от самого существа. Слабы, глупы, слепы, глухи. Разве может могучий победитель поднять меч на тех, кто повержен с самого рождения? «Увы, — заключил завоеватель, — В этих землях я не отведаю достойного отпора. Стало быть, здесь я лишь проложу дорогу к самообузданию, нежели к своему величию». Конечно, ваурд смог бы обучить этих бездарных созданий боевому ремеслу, чтобы сделать из них отборных бойцов, а далее покорить их, потешив себя своим величием. Но в ином вопрос состоит — достойны ли они почести стать учениками самого Дракалеса? Столь мерзкие и никчёмные создания, которые только и умеют, как беспомощные букашки, барахтаться по земле и вершить совсем бессмысленные деяния, потешая себя осмысленностью своего бытия. «Если найдётся кто, достойнее этого сброда, — пообещал сам себе ваурд, — Тот и станет моим учеником»
Дракалес продолжал шагать по пыльной дороге, собирая на себе всё больше и больше изумлённых взоров. Всякий, увидевший или услышавший о приходе диковинного существа в их земли, норовил поглядеть воочию на чёрного воителя в красных доспехах. Даже первоначальный шум людской толпы, зародившийся, казалось бы, раньше самого человека, стих и застыл в ожидании того, что должно свершиться вскоре. И в тот миг Дракалес отметил для себя странность одну — человек не страшится духа побед, что несёт бог войны за собой — он чувствовал это. Если смотрел люд на исполина с изумлением, то лишь потому как в диковину было видеть ваурда. Именно видеть, а не ощущать его могущество. Боевая аура предвестника войны не имела над ними власти. Она касалась их тел, проникала в их души, вселялась в их сердцах, но ничего не происходило. «Что это за сила, которая не позволяет гнетущей ауре победы довлеть над ними? — недоумевал бог войны, — Быть может, люди не так уж и никчёмны, — но после этого нашёл иное объяснение тому, — Нет же, люди просто ничтожны и не способны внутренним взором отделить угрозу от ничтожности. Их же сопротивляемость моему величию есть итог их слепоты — не видят во мне угрозы, покуда не начну сокрушать» И тут к грозному воителю из толпы выбежало человеческое дитя. Крошечный мальчик предстал перед ликом высокомерного ваурда и без какого-либо страха глядел в оранжевые глаза войны. Материнский шёпот непрестанно призывал несносного мальчишку вернуться, однако несмышлёныш имел интерес к незнакомцу и потому, невзирая на упрёки, спросил: «А как тебя зовут?»
Дети. Лиер ведал Дракалесу и о них. Дети есть воплощение людей, которые зовутся родителями. Объединившись в союз, именуемый семьёй, два человека порождают на свет дитя, которое будет носить признаки внешности и поведения первого и второго родителя. Дракалесу было открыто, что дети слабы и трусливы, неопытны и глупы, потому в сознании его рисовался образ ничтожного человека, ещё более ничтожного, нежели взрослый человек. Неспособно дитя поднять меч, не способно выдержать тяготы и невзгоды войны, не ведает тактик и манёвров, бежит от опасности и вовсе ещё пребывает на стадии развития и познания. Но ныне пред ним предстал мальчик. Дракалес без проблем прозрел его душу, увидел его сердце и выведал намерения. Возможно, Лиер ошибался. А, возможно, этот ребёнок был уникален. Но что видел ваурд теперь? Ни капли страха, ни намёка на бегство — только любопытство, которое этот малыш поспешил утолить. Любое бы иное дитя непременно было бы изничтожено в тот же миг, как предстало пред грозным ликом, но ваурд проникся толикой уважения к нему.
 
«Дракалес — имя мне, — отвечал ему громогласно ваурд, так что грохот его слов ещё долго оглашал округу своим могучим эхом, — И здесь я для того, чтобы пройти путь познания себя» Ребёнок убрал ладони с ушей и убежал обратно к матери, ведь гром напугал его. Люд же проникся уважением и трепетом перед огромным воителем, ведь кто из них сможет так громогласно высказать своё слово? Ваурд чуял, как трепетал буквально каждый. Словно загнанный в угол враг, ожидающий своей кончины, словно обессиливший беглец, готовящийся к смерти. Руки Дракалеса сжимались в кулаки, в них будущий томелон уже ощущал присутствие своих оружий. Осталось лишь призвать их — и всё, бога войны не остановить, война будет продолжаться, покуда воитель не ощутит себя победителем. Но кулаки разжались, оранжевое пламя, вспыхнувшее в глазах, вновь сделалось тлеющим угольком зрачка, расставленные ноги сошлись вместе — первое испытание Дракалес выдержал. Вражду в сердце бога войны может покорить лишь сам бог, и теперь он познал самообладание, понял, когда нужно воевать, а когда стоит повременить с этим. Возвысил голос во второй раз ваурд и громогласно сказал: «Держу я путь в столицу вашу. А потому спросить желаю, в каком направлении стоит мне путь держать, чтобы в скором времени прибыть туда?» Унялось эхо могучего голоса, но никто ответ дать не осмелился. Трепетали пред его величием все, и даже дети, которые были бесстрашны вначале, стали затыкать уши ладонями, чтобы не пугаться слов громких. Поняв же, что ответ здесь не прозвучит, путник ринулся далее. Люд, держась на безопасном расстоянии, следовал за ним.
Вскоре страх, источаемый людьми, изгладился, и всякий смотрел на ваурда уже с интересом. Однако стоило Дракалесу заговорить с ними, как они вновь прыгали в объятья этого гнусного чувства и не смели разомкнуть уст. И тут к нему подошла женщина. Страх неимоверный испускало её сердце, однако она возымела в себе силы, чтобы заговорить с незнакомцем: «Прошу прощение, великий и могучий Дракалес, но не могли бы Вы потише говорить? А то мой сын боится Вашего голоса»
Женщины. Ещё один вид человеков. Лиер рассказывал о них, сравнивая с детьми — что так же слабы, подобно этим невыросшим людям, однако они не являются на стадии развития, но считаются полноценными людьми. Однако видел Дракалес — стоит ветру дунуть в её сторону, как упадёт она. Такова сущность женская — что им не доступно ремесло мужчин, однако ж, с охотой занимаются иными делами, не требующими физической силы. Даже средь людей бытует такое высказывание — «слабый пол», нарекая таким образом женщин и указывая на их относительную слабость пред мужчиной. Это в мире людском не считается унижением и принимается как подобает обычаю.
«Да будет так» — ответствовал тише прежнего ваурд, однако голос его всё же был громок, на что женщина сказала: «Простите ещё раз, но Ваш голос всё равно громкий» И Дракалес ответствовал ей, понизив его ещё сильнее: «Так что же, мне вовсе шептать?» После чего женщина отошла от него.
Прибыл бог войны в центр городской, там, где более прочего собрались люди. Шум в этом месте был велик, ведь на то он и центр, что людей там собралось множество, и вели речи они, потребные им. В суть их слов было вложено недавнее громыхание, недоумевая, какая гроза может свершиться в этот ясный час. В тот миг, как Дракалес появился там, люд поутих и стал взирать на незнакомца, перешёптываясь и делясь удивлениями. Тарелон озирался вокруг, ощущая отовсюду бешеное сердцебиение. И лишь от одного человека он не улавливал ритм страха и трепета. Это была старуха, сидящая посреди той самой площади.