Журналюга (СИ)

— Ну всё, теперь Гвоздь нас караулить будет, — мрачно вздохнул Славка, — Придется всем вместе ходить…
— Нет, — покачал головой Паша, — такие типы — жуткие трусы, они могут унижать и бить только тех, кто слабее, кто не может дать сдачи. А стоит им только по-настоящему получить по зубам, так сразу же теряют всю свою храбрость. Гвоздь теперь нашу школу дальней стороной обходить будет. А потом, дай бог, его наконец заберут в армию. Если раньше его все-таки не посадят.
— Пашка, где ты так научился зд о рово драться? — с неподдельным восхищением произнес Славка. — В спортивном лагере, где летом был?
— Типа того, — кивнул, соглашаясь, Паша. — Нам хорошего тренера дали, он и показал пару клёвых приёмчиков. Чтобы вот от таких типов отбиваться…
А сам подумал: не рассказывать же Славке и Вовке, что он освоил все премудрости уличной драки в стройотряде. Там местные парни не раз и не два пытались «проучить» городских, показать, кто есть кто у них на селе. Приходилось отбиваться. Сначала к ним в студотряд приходили мелкие деревенские пацаны и просто пугали — типа платите за свою безопасность, тогда не тронем, потом стали наведываться более серьезные типы с уже более конкретными намерениями. А на всю их большую округу был только один участковый милиционер — уже немолодой, толстый и одышливый дядька. Живущий к тому же в поселке за десять километров… Из средств же передвижения у него имелся лишь старый, едва работающий «Урал» чуть ли пятидесятого года выпуска. Случись что — приехать на разборку («махалово» по-местному) никак не успеет.
Да и не особо-то он и захочет: умный, опытный дядька прекрасно понимал, что студенты рано или поздно уедут к себе в Москву, а ему тут жить, причем с семьей. И местные парни ему точно не простят ненужного вмешательства. У него же дома — дочка—восьмиклассница, которой в школу ходить одной да еще за пять километров… Короче, пришлось ребятам срочно осваивать азы уличной драки без правил. Учил свой же товарищ, командир стройотряда Олег Цариков. Он по-настоящему серьезно увлекался каратэ и прочими восточными единоборствами и кое-что уже знал и умел.
И учил он ребят не правильному, бесконтактному бою (с красивыми позами и громкими криками), а простым и эффективным ударам — как быстро и по возможности без тяжелых увечий нейтрализовать противника. И даже двух или трех сразу. Наука пошла стройотрядовцам на пользу: после нескольких жестоких стычек, в которых местные парни потерпели позорное поражение, наезды на молодых строителей прекратились. Потом удалось наладить с деревенскими жителями взаимовыгодный обмен: кирпич, цемент, краска, дефицитный шифер — в обмен на картошку, свежую огородную зелень, яйца, молоко и сметану. И жизнь в стройотряде сразу же заиграла новыми красками.
Местные парни на «городских» уже не наскакивали, обходили строящийся коровник далекой стороной: это их родители постарались, объяснили молодым болванам, что москвичей нужно не бить и лупить, а, наоборот, холить и лелеять: они же все богатенькие, денег, считай, куры не клюют, можно им всё продавать намного дороже, чем на рынке. Причем за наличные деньги и без всяких там учетных ведомостей — расчёт, что называется, из рук в руки. Соответственно, и без каких-либо налогов и других ненужных вычетов. Так что выгода оказалась взаимной, и проблем с местными больше не было.
Кроме, может быть, еще одной, связанной уже с прекрасным полом. Отряд был исключительно мужской — чтобы работалось легче, без всякого отвлечения на ненужные проблемы (повариха и посудомойка — из местных, тетки под пятьдесят лет). А организм у всех парней — молодой, здоровый, свое настойчиво требовал… Рядом же, в двух соседних деревнях, жили очень симпатичные девушки — налитые и крепкие, словно августовские яблоки, буквально — кровь с молоком. Естественно, вскоре началась неформальная «смычка города с деревней». Местных девицы все, как одна, видели в москвичах завидных женихов. «Ну и что, что студент? Он же скоро выучится, человеком станет, хорошо зарабатывать будет!». И, само собой, мечтали как можно скорее перебраться из своей деревенской глуши в прекрасную, манящую огнями и легкой, сытой жизнью столицу.
 
Стройотрядовцы, со своей стороны, буквально мучились в любовном томлении по этим аппетитным, румяным пейзанкам. В результате вскоре образовалось несколько пар, которые регулярно встречались за пределами лагеря (на территории это было строжайше запрещено — дисциплина!). И им особенно нравились прогулки по заливным лугам — там как раз косили сено и стояли очень мягкие, удобные стожки…
Олег Цариков всех своих ребят сразу же предупредил: в ваши амурные дела лезть не буду, но и прикрывать, в случае чего, тоже не стану. Если родители ваших пассий схватят вас за одно место и поволокут срочно жениться — дело исключительно ваше. За всё в жизни приходится платить, и прежде всего — за удовольствия.
Паше тоже очень нравилась одна местная девушка, он даже пару-тройку раз гулял с ней (без всяких лишних вольностей — только разговоры и скромные поцелуйчики в щечку на прощанье), но когда та прозрачно намекнула на более тесные, серьезные отношения (разумеется, с последующим походом в ЗАГС и пышной свадьбой), он это общение резко прекратил. Ибо жениться пока не собирался. Да и семейные обстоятельства у него тогда были такие (и прежде всего — с жильем), что приводить молодую жену было просто некуда. Да и как им жить на его стипендию и ее небольшую зарплату (и то — если сразу найдет подходящую работу)?
Переходить же за заочное отделение и работать полный день Паша ни за что не хотел: во-первых, ему грозила армия, во-вторых… Впрочем, достаточно было и одного «во-первых». Так и не испытал он тогда чистой деревенской любви… А вот у двоих его однокурсников эти краткие летние романы переросли в нечто большее, и им пришлось-таки жениться на своих красотках. Само собой, вслед за этим — перевод на «заочку» и все последующие прелести взрослой, самостоятельной жизни. Эти ребята быстро исчезли из поля зрения Паши, и больше он о них ничего не слышал. Старая истина: любишь кататься — люби и саночки возить.
* * *
Паша вернулся домой в плохом настроении: вроде бы и хорошее, доброе дело сделал, наказал гопнника и грабителя, вернул украденные деньги (целых сорок копеек!) малолетней жертве, но чувства удовлетворения почему-то не испытывал. Наверное, от того, что все-таки в душе чувствовал: с этим Гвоздем ему еще придется иметь дело и разбираться, тот еще доставит ему немало хлопот и неприятностей. А это ему надо? Тут со своими бы собственными проблемами разобраться…
Дома был один лишь Васька — пришел немного раньше (шесть уроков), а старшие Матвеевы, Тимофей Васильевич и Нина Николаевна, само собой, находились еще на работе. Паша быстро переоделся в домашнее (старая рубашка, синие треники), умылся, перекусил парой бутербродов (белый хлеб, сливочное масло, два кружка докторской колбасы) и пошел в свою с братом комнату.
С Васькой, кстати, еще предстояло разобраться — выяснить, понимает ли тот, что перед ним не Павел Матвеев, а, по сути, совсем другой человек? Младший брат с Пашей разговаривал мало (у него были свои друзья и свой круг интересов), но иногда посматривал с немым интересом… Значит, надо всё же прояснить этот вопрос.
Вскоре Васька пошел на улицу — гулять, и Паша остался дома совсем один. Смотреть по телевизору было решительно нечего, да и не хотелось, если честно, слушать радио — тоже. Так чем бы заняться? Уроками? Лучше чуть позже, когда придут родители, чтобы видели, что он усердно трудится. Это полезно для будущих отношений.
И тут громко, пронзительно зазвонил телефон. Паша поспешил в большую комнату, где стоял аппарат — само собой, советский, стационарный, с трубкой на длинном витом проводе. Взял трубку, сказал привычное «Да».
— Что делаешь? — услышал он Сашкин голос.
— Да ничего, в общем-то… А что?
— Пошли гулять! Мы с Вовкой уже на бульваре.
Бульваром, как уже знал Паша, местные жители называли небольшую улочку за школой. Там в позапрошлом году снесли старые деревянные дома и построили несколько новых шестнадцатиэтажных башен, а образовавшийся проулок обсадили с двух сторон молодыми деревцами, кроме того, поставили красивые фонари. И действительно получился как бы бульвар. Теперь это любимое место прогулок мамочек с маленькими детьми (днем) и тусовка местных подростков (вечером).