Холли внутри шторма (СИ)

— Ну, ты же не ожидала, что он останется в Нью-Ньюлине навсегда, — буркнул Фрэнк, с непривычной уступчивостью заговорив о том, о чем его и просили.
— В своих интервью Холли часто говорил, что нигде не задерживается больше трех месяцев, — согласилась с ним Тэсса.
— А теперь вы должны умолять меня остаться, — подсказал им Холли.
Маленькая, но сильная рука легла на его локоть, и он вздрогнул от неожиданности. Тэсса всегда передвигалась неслышно, и он совершенно не почувствовал, как она подошла к нему.
— Мне очень хочется велеть тебе остаться, — сказала она тихо. — Я могла бы тебя даже заставить, знаешь об этом? Моргавр бы не выпустил тебя из деревни, если бы я его об этом попросила.
— Ты сделаешь это? — с замиранием сердца спросил Холли. Его никогда не заставляли ничего делать, и при мысли о том, что Тэсса могла бы сотворить такое, становилось жутко и сладко одновременно. Ох, как бы он стенал и страдал, вот бы они тогда узнали, почем фунт лиха!
— Нет, — ощутилось движение воздуха, прикосновение губ ко лбу Холли, — но ты не представляешь, как сильно мне этого хочется.
Холли едва не заурчал от удовольствия.
Дубина, ты же это слышал?
Тэссе очень хочется, чтобы он остался с ними!
— Я решил позвонить Мэри, чтобы объявить ей вовсе не о том, что собираюсь вернуться. А о том, что останусь в Нью-Ньюлине, — торжественно и самодовольно объявил он. Тэсса быстро выдохнула и даже всхлипнула. Ох-ох, как хорошо.
— Эй, Фрэнки, — продолжал Холли бодро, — мне нужна полноценная мастерская и рабочий кабинет. Не могу же я и дальше покорять этот мир из захламленной гостиной. Вам вообще не стыдно за то, в каких нечеловеческих условиях прозябает гениальный художник?
— Значит, нужно заказать стеклянные витражи, — Фрэнк даже не огрызнулся в ответ, неслыханное дело. — Для мастерской же нужно много света, правильно?
— Правильно, — торжествующе воскликнул Холли. — И я хочу белые стены… Но ты не сможешь выбрать краску без меня, у белого невероятно множество оттенков и нюансов. Такой дубина, как ты, никогда в жизни в них не разберется. Ох, и мне нужно заказать много-много всего, караул, столько хлопот! Ну что вы лежите без всякого дела, немедленно вставайте и начинайте думать, как сделать мою жизнь лучше.
— Тэсса, дай ему по лбу, — взмолился Фрэнк.
Ну наконец-то! Сколько нужно распинаться, чтобы вывести его из себя?
Тэсса легла рядом и обняла Холли за талию.
— С чего вдруг такое решение? — спросила она.
— Ты знаешь, — ответил Холли, мигом растеряв свою дурашливость, — в последнее время мои картины выходят из-под контроля, а ты их видишь и чувствуешь, как никто в этом мире. Вдруг я уеду и без тебя нарисую что-то жуткое? Кто тогда будет в этом виноват? Думаешь, я хочу сам из-за такого переживать? Ни за что. Так что я буду нести вам счастье и радость, ты будешь приглядывать за мной, а Фрэнки… ну не выгонять же его на мороз.
— Ты договоришься сегодня, — мрачно предупредил его Фрэнк.
Холли радостно рассмеялся, а потом застонал от головной боли.
Так и получилось, что сначала они проспали едва не до обеда, потом снова съездили за строительными материалами, потом Холли застрял в художественном магазине при галерее, потом ему приспичило сделать несколько набросков рыбного рынка, и выехали из Ньюлина только после того, как солнце начало садиться.
Тэсса села за руль огромной неповоротливой фуры, Холли с Фрэнком поцапались, кому сидеть рядом с ней, победил Фрэнк, и Холли надулся. Он молча уставился в окно, отодвинувшись как можно дальше, и прикинулся статуей, изящной, но трагичной.
До Нью-Ньюлина было всего одиннадцать миль, но на узкой двухполоске неповоротливая перегруженная фура ползла медленно, и Тэссе обратный путь показался бесконечным.
А потом впереди замаячили фермы, и она вдавила по тормозам.
Фрэнк тоже смотрел вперед, и лицо у него было бледным и напряженным.
— Что? — встрепенулся Холли, едва не тюкнувшись лбом о стекло.
— Мы проскочили поворот к деревне, — спокойно объяснила Тэсса. — Его просто не было на месте. Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.
 
Глава 25 
— Одри, детка, — озабоченно сказала Бренда, — очень уж сухо в последнее время. Хорошо бы немного дождя.
Еще совсем недавно она бы непременно рассердилась из-за этих слов. Почувствовала бы себя обиженной. Закричала бы, что она человек с человеческими эмоциями, а не ходячие осадки.
Но сейчас Одри только молча поцеловала Жасмин в макушку и опустила ее в манеж, вручив погремушку.
Что делать, если урожай Бренды действительно зависел от чужого настроения? С этим невозможно бороться, как невозможно заставить испуганного Кевина Бенгли оставаться плотным, а расстроенную Фанни — не выть.
Они все жили так тесно, что каждый зависел от другого. Отрицание было способно вывести из душевного равновесия, но ничего не меняло.
Поэтому Одри не стала спорить с Брендой, а спустилась с залитой вечерним солнцем веранды, пересекла огород и пролезла через дыру в заборе.
После памятного разговора с Холли ей было сложно ни с того ни с сего зареветь. Но рядом всегда был Джеймс — когда-то единственный друг, пусть и по переписке, а до этого — почти брат, а сейчас — чужой и сердитый мальчик, который не уставал вести себя холодно и пренебрежительно.
Он злился на Одри по многим причинам. Из-за того, что она обманывала его в своих письмах, расписывая Нью-Ньюлин как рай на земле. Из-за того, что он умер, а потом воскрес. Из-за того, что Одри отшатнулась от него после этого. Оставила разбираться с непонятным и страшным в одиночестве.
Холли сказал, что Джеймс пытается примириться с собой, а она тут вовсе ни при чем. Но, как бы то ни было, он оставался человеком, из-за которого можно было заплакать быстрее всего.
Сварливый Джон раскачивался в кресле-качалке с Артуром на коленях. Он читал ему вслух сказку про Джека и бобовое дерево. Увидев Одри, старик, не прерываясь, махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж.
Одри поднялась по скрипучим ступенькам и постучала в дверь комнаты Джеймса.
— Войдите, — крикнул он.
И она вошла.
Джеймс развалился на кровати с книжкой по разведению альпак.
— Одри, — удивился он.
Она набрала полную грудь воздуха.
Подумала о сочных томатах, мясистых баклажанах и ароматной клубнике. О том, как устает Бренда, когда ей приходится поливать свой огород из шланга. О том, что Фрэнк обещал поставить систему орошения, но еще не успел этого сделать.
Что ж, любишь вкусно поесть — будь готов поплакать из-за этого.
— Поцелуй меня, — сказала Одри, и ее голос дрогнул. Все-таки сейчас ей предстоит услышать что-то неприятное и категоричное.
Тягучими каплями упало несколько минут.
Джеймс смотрел на нее, не двигаясь.
Молчал.
В его глазах метались тени.
А потом он медленно отложил книгу, встал и приблизился к Одри.
Она невольно отступила на шаг.
Не выкинет же он ее вон за шкирку, как кутенка?
Джеймс положил тяжелую руку Одри на плечо, наклонился, заглядывая в ее лицо, а потом поцеловал.
В губы.
Джеймс.
Одри.
Поцелуй получился теплым и шершавым, он пах арахисовым маслом и молоком, и Одри сначала ничего не поняла — что? как? почему? А потом уперлась руками Джеймсу в грудь, отталкивая его:
— С ума сошел? И что я Бренде скажу?..
По его лицу разлилась растерянность, и это было настолько красиво, что Одри вздохнула и сама его поцеловала.
— Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.
Тэсса еще не начала паниковать, нет. Холли изумленно заморгал.
— Как это? — спросил он испуганно. — Что могло случиться?
— Меняемся, Фрэнк, — велела она и вылезла из кабины. — Найди место, чтобы развернуться, и попробуй попасть домой снова.
Фрэнк молча перебрался на водительское сиденье, а Холли подвинулся, освобождая место рядом с собой.